Лор

Йоль в Pax Dei: обряд Маски козы в Галлии

Thu, 25 Dec 2025 15:31:18 +0700

Разработчики Pax Dei поделились ещё одним лор-фрагментом — на этот раз о том, как в Галлии проходит «Посвящение Маски козы». Это история про обряд на самой длинной ночи года, где память о мёртвых и слова живых прячутся за маской — и остаются принадлежать Ночи.

Посвящение Маски козы

В Галлии, когда самая длинная ночь опускается на леса, а дыхание зимы утихомиривает даже ручьи, люди собираются на Обряд Маски козы. Этот обычай — не мрачный ритуал и не празднество. Он — где-то посередине, танец памяти, такой же древний, как первые тропы, что Мейротея открыла во тьме.

В разгар йольского пира огонь усмиряют, и все огни, кроме одного, приглушают. Из деревянного сундука, отполированного поколениями, поднимают Маску козы. Вырезанная по подобию проводника Мейротеи, несущая её символы, она переходит в руки первого исполнителя.

Когда маску надевают, тот, кто её носит, становится «Козой».

Не человеком, не жителем, не тем, кто связан долгами, ссорами или гордостью.

Коза — голос мёртвых, свободный от осуждения, свободный от стыда, свободный говорить правду, которую живые языки часто глотают.

Один за другим те, кто берёт маску, должны принести ночи что-то своё: историю о том, кто в этом году ушёл за Грань; песню, которую он когда-то любил; танец, отзывающийся общим мгновением; стих, освобождающий похороненную скорбь; или просто память, слишком тяжёлую, чтобы нести её одному.

Смех здесь уместен. Слёзы уместны. И молчание тоже уместно. Потому что за маской никто не знает, кто говорит, и никто не вправе держать зла: галлианы говорят: «Chievre qui parole. Nuit qui prent.» Что сказала Коза — принадлежит Ночи.

Когда все сказали своё, станцевали, спели или просто выдохнули свою скорбь, последний, кто носит маску, выходит наружу, в холод.

Там он поднимает маску к небу и медленно ведёт ею по кругу. Это круг древней козьей тропы — той, что, как верят, ведёт духов из мира мороза на лунную дорогу за Гранью.

Потом маску опускают.
Фонарь разгорается ярче.
Огонь снова ревёт.
И работа Козы завершена до следующего года.

Галлианы говорят, что в эту ночь духи идут легче — и живые тоже.

См. также:

История Йольской зимней короны

Mon, 22 Dec 2025 13:06:21 +0700

Вчера был день зимнего солнцестояния, и разработчики Pax Dei поздравили сообщество с Йолем — заодно они опубликовали ещё один лор-фрагмент, посвящённый празднику. На этот раз это история Йольской зимней короны — сказание об Ардуинне и тропах, которые появляются там, где, кажется, уже не должно быть дороги.

Первая охота Ардуинны

Когда Мейротея впервые пошла рядом с человечеством, она подарила людям луну, чтобы они могли видеть во тьме. Она подарила им язык, чтобы они могли ткать истории, помнить своих мёртвых и облегчать тяжесть скорби. Она подарила им музыку, чтобы радость могла подниматься даже в самые скудные дни.

Но вместе с ней пришла и первая зима, и, несмотря на мягкий свет луны, человек всё равно боялся долгой ночи. Снег поглотил знакомые тропы, леса стали безмолвны, и живые чувствовали себя столь же потерянными, сколь хрупкой была их память.

Увидев это, Мейротея призвала Ардуинну — дикую фэй из глубинных лесов, чьи ноги знали каждую скрытую лощину и чьё сердце билось обещанием весны.

Ардуинна ответила без единого слова. Она бросилась в снег и темноту, и рядом с ней бежала её Золотая Лань. Там, где она проходила, за её шагами раскрывались новые пути — тропы, которых не было, пока она не захотела, чтобы они появились. Пути, что изгибались к укрытию, к очагам, к безопасности.

Живые пошли по этим свежим следам сквозь ночь, снова находя тепло и друг друга. На рассвете Лань Ардуинны вернулась к Мейротее с ягодами, застрявшими в её рогах: яркими семенами обновления, собранными на бегу, чтобы напомнить живым — зима лишь сезон, а не конец.

Так галлианы создают Йольскую зимнюю корону (Yule Crown of Winter) в знак почтения Ардуинне и её Золотой Лани. Её надевают в завершение йольской процессии, и она чтит дар Ардуинны: знак того, что, оплакав мёртвых, живые должны снова шагнуть вперёд, и что даже зимой всё ещё можно прокладывать новые дороги.

См. также:

Легенда о Первой козе

Wed, 17 Dec 2025 01:54:00 +0700

Накануне старта Йоля разработчики опубликовали небольшой текст о том, как этот праздник вписан в мир Pax Dei — и почему именно коза стала его символом.

Легенда о Первой козе

Как бабушка рассказывала каждую зиму.

Древние говорили, что в Первую зиму, прежде чем люди научились скорбеть или помнить, мёртвые бродили.

Грань была тонка, но тропы — темны, и ничто не указывало заблудшим душам дорогу домой. Даже Мейротея, чей лунный свет смягчал ночь, не могла осветить каждое место, где пряталась печаль.

Однажды вечером, ступая по морозной земле, Мейротея увидела дух ребёнка, сидящего под голым деревом. Ребёнок был холоден, напуган, не в силах назвать даже собственного имени: человечество ещё не знало настоящего языка, лишь горсть слов — и ни одного для горя или скорби.

Мейротея опустилась на колени и прошептала: «Малыш, следуй за моим голосом». Но ребёнок не смог подняться. Его ноги были спутаны тенями.

Тогда Мейротея позвала своего волка. Но шаги волка оказались слишком тяжёлыми, и тени насторожились, чуя его зубы.

Потом Мейротея позвала свою птицу. Но крылья птицы не могли достать до низин, где скапливается печаль.

И тогда Мейротея позвала в третий раз, в неподвижную тишину мира: «Если кто-нибудь из созданий знает скрытые дороги — покажите их мне».

Из тёмных корней дерева вышла маленькая фигура. Существо с ясными глазами, проворными копытцами и рогами, словно два серпа луны. Оно поклонилось Мейротее — будто ждало, когда та заговорит.

Коза подошла к духу ребёнка и мягко коснулась его рогом. Там, где она коснулась, тени ослабили хватку. Коза повернулась и пошла тропой, которой мгновение назад ещё не было, — тропой, что вилась между шипами печали и глубокими сугробами забвения. И ребёнок пошёл следом.

Когда они достигли Грани, коза вернулась к Мейротее и снова поклонилась. «Почему ты помогаешь потерянным?» — спросила Искупительница. Коза не ответила — козы и сейчас редко говорят, — но она прижалась лбом к её ладони, и Мейротея поняла: «Потому что живые редко смотрят вниз, а мёртвые — часто».

С того дня коза шла перед Мейротеей во всех зимних странствиях. Её копыта находили любую скрытую дорогу. Её рога ломали любую западню из тени. А в её ясных глазах отражалась каждая душа, что искала путь домой.

И потому на Йоль мы плетём маленьких соломенных коз, чтобы почтить Первого Проводника. Мы ставим их в дверных проёмах, на очагах или рядом с огнём, или с фонарём, веря, что коза и сейчас незримо идёт рядом, расчищая дорогу для духов ушедших.

И мы говорим:

Волк охраняет, птица предупреждает, а коза ведёт тебя домой.

См. также:

Сказания о Лионессе. Часть 2

Mon, 06 Oct 2025 14:58:51 +0700

Вышел очередной фрагмент лора Pax Dei — «Сказания о Лионессе II». В первой его части — баллада о Сегуранте и Яме Лионесса: рыцарь преследует не столько дракона, сколько саму тьму бездны, несмотря на предупреждение Мерлина. Во второй — простонародное письмо «кладоискателя» Алена: колючее зелье с «золотым» соком, чёрные камни со священными надписями, сны о пиршествах и обещание «насытить» Керис.

Сегурант и Яма Лионесса

С высокой башни в Лионессе он нёс один дозор,
Где лес лежит во мраке густом, и ветры трубят, как рог.
Раз в ночь при бледном свете луны вскричало небо вдруг —
Наполовину рык, наполовину вой, печали и беды звук.

Пойте, о пойте о Сегуранте,
рыцаре страшного дракона:
он скачет там, куда не смеют,
куда ступали лишь святые.

Ещё раз — в вечер следующий — то повторилось вновь:
То ли дыханье дракона, то ли проклятье духов,
Он к месту дыма чёрного помчал, к зияньям недр,
Оттуда шёл чужой язык — безбрежный плач и хрип.

Пойте, о пойте о Сегуранте,
рыцаре страшного дракона:
он гонит сквозь дым и тени,
куда его ведёт рыданье.

Во зале Артура он сказал о том, что здесь нашёл:
О дыме, стонах, о глубинах и криках из-под скал.
Тогда восстал Мерлин и молвил прямо: «Не зверь костяной —
Но тень безмерная; разневолишь — плоть и камень пожрёт».

Пойте, о пойте о Сегуранте,
рыцаре страшного дракона:
он клятву дал спуститься в бездну,
хоть весь королевский двор отвёл глаза.

Он тронулся с дружиной во тьму, в лес дремучий,
И нашёл там зияющую яму — гробницу великану равной шириной.
Один дерзнул спуститься вниз, один искал тот звук,
И трижды рог его прогремел во тьме — и рухнула земля вокруг.

Пойте, о пойте о Сегуранте,
рыцаре страшного дракона:
он трубит рог во мраке,
и камни падают на него.

Обрывы пали, камни лились, как гром катились эхи;
Тропа завалена — и рыцарь пал в ненасытной тени чрево.
Одни твердят: он гонит зверя там, где ходят вечные пещеры;
Другие — что его проглотила яма, не оставив и следа.

Пойте, о пойте о Сегуранте,
рыцаре страшного дракона:
он зверя гонит вечно —
хотя другие скажут: «Погиб».

Письмо, найденное в Лионессе

Брат Томасин,

Пишу тебе скорехонько — нашёл тут дива такие, мимо не проходи. В тех чёрных лесах я видал диковинное зелье: колючее, всё покрученное, а сочится из него сок, словно золото, тёплый, как плоть. Как ветку сломил — на руку мне потёк, и клянусь, голос услышал: тихий, как песнопенье в часовне, а следом другой — низкий, густой, точно брюхо урчит перед пиром.

И камни тут есть — чёрные, с высеченными святыми словесами, и всё ещё светятся, как алтарные свечи. Я взял 3 — попы монетой не поскупятся, хоть и зовут их проклятыми. Дурни! Гудят, как церковные колокола, и я себя чую силён, как рыцарь, покуда их несу.

С той поры вижу сны: столы, стонущие от мяса да пирогов; рыба — жирная, как поросёнок; хлеб — белый, как снег. Вижу, будто мы с тобой сидим там оба, едим, пока не лопнем, да хохочем, как лорды. О кости Ороаэля, Брат, проснулся — слюнки текут.

Правду молвлю, Томасин: земля тут богатая. Пойду ещё глубже, к яме, где дым встаёт. Там, внизу, затаились ещё дива: золота хватит нам обоим, еды — на весь наш род. Как вынесу обратно — больше никто в Керисе не взвоет от голода. Молись за меня, если хочешь, да мне кажется, что ныне сама Десница Божественная мной правит.

Твой брат, Ален.

См. также:

Сказания о Лионессе. Часть 1

Sat, 20 Sep 2025 13:40:43 +0700

Авторы Pax Dei опубликовали очередной фрагмент лора, на этот раз про Лионесс. Текст состоит из баллады о Лионессе и канцелярского письма Инквизиции об амберграспе. Баллада рисует идиллию изобилия, которая оборачивается гибелью страны — классическая притча с артурианским оттенком. Письмо же осторожно сакрализует новый ресурс: золотистый сок усиливает реликвии и чудеса, а арканисты просят аванпост для ускоренного «выращивания» и сбора.

Песнь о прекрасном Лионессе

Зелёны были долы Лионесса,
Сверкая росой на рассвете,
Яблоня, дуб и хлеб в снопах —
Золото на каждой лужайке.

Никто не ведал голода в те дни,
Ни дитя не худело от нужды,
Ибо стоял Великий Котёл,
Что пищей не иссякал.

Ели, пили, снова ели,
Пока животы не вздулись от избытка;
Дар обернулся проклятием чревоугодья
И хлынул на берег.

Так пир утопил прекрасную зелёную землю,
Долины ушли под воду,
И лишь волны ныне берегут память
О дне Лионесса.

Об Инквизиции и амберграспе

К Преподобнейшему Отцу, Хранителю Ключей,

Да будет известно, что некоторые образцы, недавно доставленные из провинции Лионесс, переданы под опеку арканистов Святого Престола для испытаний и различения. Речь идёт о растении с тёмными, тернистыми ветвями; однако в них течёт золотистый сок, что светится и гудит необычайной силой. Учёные мужи дали ему имя «амберграсп».

Первые испытания дали весьма благоприятные знамения. Дистилляты сока возмущали воздух, будто отмеченный благодатью скрытого дыхания; а при приложении к реликвиям малой святости предметы сияли ярче и, казалось, отвечали на молитву с большим жаром. В ходе диспута заключено, что в этом соке пребывает некая доля божественного духа, сродни тому достоинству, что держится на костях мучеников или на камнях древних святынь. Мастера уверены, что он послужит в создании реликвий и артефактов либо придаст новый огонь чудесам.

Вдохновлённые сим, арканисты смиренно просят дозволения учредить аванпост в самом Лионессе, дабы вести операции на месте. Они полагают, что особыми искусствами земли и благословения рост амберграспа может быть ускорен, а его урожай — приумножен.

Сей должностной рекомендует просьбу удовлетворить — ради пользы Святой Церкви и посрамления её врагов.

Подписал и скрепил печатью,
брат Матфий из Инквизиции,
верный слуга Святого Престола.

См. также:

Последнее послание Телониуса. Часть 6: Великий Катаклизм и Последнее слово

Sat, 26 Jul 2025 01:59:38 +0700

Авторы Pax Dei опубликовали финальный фрагмент хроники от лица брата Телониуса — последнего Хранителя Сокрытого Света. На этот раз он рассказывает о распаде мира после гибели Лойоса, Последнем Крестовом походе, божественном Очищении и появлении загадочных Отпрысков. А в «Последнем слове» умирающий летописец оставляет послание надежды тем, кто ещё ищет свет среди руин.

Великий Катаклизм (~3900 — настоящее время)

После смерти Лойоса мир не оплакал его — он начал раскалываться.

Лойос не оставил ни эдикта, ни преемника, ни храма. Лишь тишину. И в этой тишине обнажилось гниение: почти каждый трон и алтарь захватила порча. Властители, облечённые в писания; епископы, благоухающие золотом; старейшины, проповедующие мир, торгуясь при этом с демонами. Инквизиция, созданная когда-то для борьбы с подобным разложением, видела лишь то, что желала видеть.

Первое восстание вспыхнуло в Анатолии. Это королевство так и не покорилось полностью Папству. Его реки, пустыни и рухнувшие башни помнили слишком многое. В горных твердынях Фароса и библиотеках Дамата образовались тихие кружки. Они не поклонялись Лойосу, но хранили память о его духе.

Из этих кружков возникли новые братства: Covenant of the Last Ember — искатели, стремящиеся вновь разжечь знания Эпохи Древних, и Children of the Light — воины-учёные, изучавшие священную геометрию Армозеля и перековывавшие его замыслы в железо и цель.

В Галлии искра мятежа была слабой, но не угасла. Древние песнопения вернулись. Каменные круги, когда-то оставленные Папством, тайно восстанавливало полусекретное сообщество мастер-строителей, известное как Gallian Compagnons. Официально их путь к мастерству требовал паломничества по всему известному миру, и каждый участник завершал собственный chef d’œuvre, чтобы обрести звание. Неофициально они собирали знания, обменивались приёмами и оберегали тайны священной архитектуры, продолжая наследие Мейротеи, Армозеля и Элелет. Уверен, их тихий труд был решающим в сохранении Pax Dei в долинах.

В Готии троны пали ещё давно. Но из разорванной земли восстал Sanctum Compact — пестрый союз травников, кузнецов и странствующих рыцарей. Они строили убежища из древнего камня, наносили на карты тайные тропы и учили детей помнить звёзды.

Иберия молчала. Её ревнители давно похоронили сомнения.

В Оси Мира Папа Хаменел IV окружил себя златом, пергаментом и церемониями. Под его ногами Petra Dei дали трещину.

Дальнейшие события назвали Последним Крестовым походом. Это был не марш знамён и не война завоеваний. Это была защита порогов, мест слишком священных, чтобы оставить их. Из братств, что я перечислил, и множества ныне забытых, праведные поднялись тихо, по всей земле. Они возродили учение Искупителей. Несли свет в пещеры и руины, в расколотые уста древних святынь. Запечатывали осквернённые колодцы. Ткали обереги из пепла и мёда. Вырезали знаки собственной кровью и иногда жертвовали именами, чтобы спасти других.

Инквизиция объявила их еретиками. Целые роды были отмечены Печатью Осуждения, даже те, чьи предки блистали в Эпоху Королевств: House of Sunshield, род O’Mara, Ulians, Clan of Grayhawk, Knights of Valour — все прокляты, их имена брошены в огонь. И всё же именно их руками удерживались последние бастионы благодати.

Среди рассеянных верных не воздвигали корон, но шептали новые имена: Luminari, Bloodbrothers, Magnus Lunae, Storm Ravens, Sanctuary, Black Company. Некоторые из них живы доныне, охраняя колодцы, реликвии и друг друга.

Но этого оказалось мало. Демоны поднялись вновь.

Иберия рухнула первой. В Толедо катакомбы звенели песнями, которых не признавал ни один живой язык. В Томаре фонтаны текли сладкой чёрной водой, а дети говорили голосами, слишком старыми для дыхания. Это была не осада: города не пали — они растворились. Люди изменились. Колокола звонили по тому, что уже не было свято.

Порча расползлась. Она достигла высочайших крепостей Галлии, глубочайших лесов Готии. Лишь святыни, защищённые праведниками, держались — и то ненадолго. Деревни сменяли сторону. Бурги падали. Города следовали за ними. Где меч был слаб, культисты приходили с улыбками, обещаниями и слащавым писанием. А встретив сопротивление, они ломали его: непреклонных пытали, конечности разбрасывали, останки выставляли как трофеи, предупреждения, вырезанные на плоти и кости.

Скоро даже праведные оказались в окружении.

Затем настало Очищение.

Божественный открыл единый глаз.

Творение затаило дыхание.

И затем — раскололось.

Поднялись штормы. Ветры обнажили леса до костей. Дожди падали, словно железо. Солнце стояло сорок дней, затем исчезло. Соль выжгла землю. Реки истекли кровью. Звери исковеркались. Урожай умирал без гнили.

Более десяти лет не было ни ритма, ни сезона, ни равновесия.

Некоторые выжили ценою жертв. Petra Dei померкли. Инквизиция раскололась. Святые места утонули в тумане. В немногих уголках мира ритуалы хранили — порой лишь в памяти, всегда ценою крови.

Тогда появились незнакомцы.

Они не восстали из гробниц и не упали со звёзд. Они просто появились. Взрослые. Тихие. Растерянные.

У одних не было имени. Другие говорили на языках, которых не помнил ни один живой. Они возвращались туда, где никогда не были, и строили инструментами, которым их не учили.

Друиды, те, кто всё ещё шепчет корням, зовут их Scions — Отпрыски, наследники сока Творения, сосуды знания, что никогда не было записано.

Инквизиция называет их богохульством, подлежащим уничтожению.

Они падают — и вновь встают. Они ходят по руинам без страха, словно камни помнят их. Они глядят в будущее, как те, кто вспоминает забытый сон.

Я не знаю, кто они. Они не похожи на нас, но несут то, что мы утратили.

И если какая-то нить ещё проходит сквозь изорванное полотно Творения, она, возможно, проходит через их руки.

Так окончился мой рассказ. Пусть ветер унесёт остатки, а свет найдёт то, что ещё может прорасти.

И если Божественный слушает, молю Его не закрывать книгу.

—Телониус Писец

Последнее слово

Снова беру перо, хотя рука дрожит. Свеча на исходе. Чернила редки. Возможно, это в последний раз.

Мне говорили, что фэй придут снова. И я чувствую их сейчас — прямо за Завесой.

Сегодня утром к моему окну прилетела птица — первая за многие годы.

Она несла письмо, завернутое в изношенную ткань. Её перья были серы, глаза — ярки. Когда я развернул пергамент, она не улетела. Осталась. Смотрела. Молчала. Не пела.

Письмо от Элрика, юного писца редкого дара, с которым я однажды встретился в склепах под Керисом, помогая леди Дуине и её хранителям Святилища прятать реликвии от нечестивых рук. Теперь он пишет из горной впадины, где всё ещё держатся немногие.

Он пишет о снеге и корнях. О чистом колодце. О старейшинах, помнящих Искупителей. О детях, рождённых в тишине и наученных молиться руками. Он рассказывает о странниках, уходящих за Завесу, и о историях, шёпотом произносимых у костра.

Он пишет с сомнением и жаждой. Он спрашивает об Отпрысках.

Он говорит, что друид однажды произнёс это имя, прежде чем раствориться в тумане. Говорит, что они не спят, а восстают из мрака; что один из них плакал, когда лоза протянулась через расколотое святилище.

Он спрашивает: Кто они? Зачем возвращаются? Какую нить несут? И к какому станку?

Не знаю, как ответить. Но знаю это: если Элрик жив, и другие — тоже, если он говорит правду, надежда ещё теплится. Ещё есть праведники. Ещё звучат отклики. Ещё тянутся руки — помнить и хранить.

У меня нет сил на длинный ответ. Но я оставляю страницу открытой. Пусть птица унесёт, что сможет.

Если ты читаешь это, знай: ты — не последний. Будь то буря твоё рождение или священный камень, ты — часть поворота.

Мир ещё не уничтожен. Ещё есть время обратиться к Божественному. И, быть может, время, чтобы Божественный обернулся к нам.

Ночь опускается. Свеча трепещет.

Мне говорили, что они придут в самом конце. Я чувствую их сейчас, за Завесой. Не ветер, не дождь — нечто древнее. Благодать, что смотрит и ждёт.

Если они придут этой ночью, я выйду к ним. Не в страхе, но в вере.

Оставляю эти слова в Лунтире, где мёртвые всё ещё видят сны. И иду отдохнуть среди них.

—Телониус Писец, Последний Хранитель Сокрытого Света, Скрипторий Лунтира, год 3999

См. также:

Последнее послание Телониуса. Часть 5: Эпоха Папства и затихающий свет

Fri, 11 Jul 2025 13:05:52 +0700

Авторы Pax Dei представили предпоследний фрагмент хроники от лица брата Телониуса — последнего Хранителя Сокрытого Света. На этот раз он описывает столетия безмятежного, но окаменевшего мира под властью Папства: восхождение Восьмой Искупительницы Меллефанеи, возведение столпов Petra Dei, зарождение Инквизиции и гибель всех, кто осмеливался помнить древние песни. Мир не пал в огне — его задушила тишина, которую ветер перестал нести.

Эпоха Папства (2996 — ~3900)

Затем явилась Меллефанея, Восьмая Искупительница. Она принесла не огонь и не потоп, но порядок.

Держа Священное Писание в левой руке, а печать Божественного — в правой, она вновь распахнула врата Оси Мира, восстановив общение между Четырьмя Королевствами. Её голос был негромок, но окончателен: слово Меллефанеи прекращало споры, усмиряло армии и связывало королей единой дорогой.

В её дни воздвигли первые Petra Dei — великие менгиры из священного гранита, украшенные знаками Святого Престола. Внутрь каждого, говорят, вложили реликвию из монастыря Ороаэля, помеченную руками Шестого Искупителя. Эти камни несли доктрину через мир, а при нужде собирали верных под знамена… или отправляли папские войска в долины. Они стали столпами единства и дисциплины.

Меллефанея правила сто двенадцать лет — неутомимая, неизменная, несгибаемая. Когда она исчезла, гробницы не нашли; на седалище суда остались лишь её сложенные ризы.

Она оставила после себя мир покоя.

Но мир, слишком долго хранимый тишиной, начинает каменеть.

Божественный не послал нового Искупителя. Верные решили, что нужды нет. И пока алтари сверкали, древние грехи вернулись. Они надели митры, целовали реликвии и повторяли язык святости.

Папство владело всем бесспорно. Торговля процветала, поля колосились, города сияли под расписными витражами. Но мысль тускнела. Любознательность замирала. Слово Святого Престола стало законом, а закон вытеснил учение.

Первые Крестовые походы шли против демонов. За ними последовали новые — против фэйри, шаманов и певцов. Со временем не осталось безопасного убежища для тех, кто помнил слишком многое.

Дом Тернового Леса, хранивший обряды Великой Матери, был первым осуждён. Их рощи вырубили, песнопения заглушили литургическим гласом.

Дом Сияния, утверждавший своё родство с древними драконами, стёрли. Их палаты засыпали солью, имена вычеркнули из памяти.

Паладины Сольхарта, стражи Золотого Оленя, объявлены еретиками. Они слишком часто стояли рядом с друидами и пели на древнем наречии.

Несклонённые не преклонили колени. Писцы и мудрецы, признававшие лишь трон, что сплетён с корнями мира, исчезли в лесах, унося с собой песни и сказания.

В закопчённых руинах монастыря Ороаэля тлела искра. Из рассеянных свитков и разбитых табличек возникла Карма. Они учили, что равновесие — не бунт, и что справедливость все еще может быть достигнута. Папесса Элюсфан нарекла их опасными. Их преследовали и рассеяли, но не уничтожили.

Даже за писцами следили. Во имя простоты сказителей изгоняли, их стихи сжигали. Во имя чистоты исследование предавали анафеме. Святой Престол утверждал: если Божественный пожелает открытия, Он пошлёт Искупителя.

Некоторые папы были мудры. Немногие — добры. Большинство властвовало недолго, их имена затерялись среди ладана и камня. Но были и те, кого помнят не за добродетель, а за то, как глубоко приросла их маска.

Папа Маулен, запомнившийся учёным и строителем, возвёл храм гордыни. Он наполнил соборы собственным образом и переписал псалмы, чтобы славить своё имя. Он провозгласил папский трон вторым после Небес, и народ возрадовался, не зная, что Небо отвернулось.

Папа Малхенус учредил Инквизицию. Её структура копировала войска Анатолии — жест почтения Восточному Королевству. На деле же она осушила его: лучшие солдаты присягнули не царю и не родине, а догме. Через поколение Инквизиция стала величайшей военной силой в мире.

Папа Луземан окаменил Церковь молчанием. Он писал буллы чаще, чем произносил их. Соборы разрастались, реформы умирали не рождёнными. Леность пускала корни в углах святилищ — неприметная и неоспорённая.

Папесса Сенехуа, чей смех некогда радовал даже умирающих, превратила веселье в ритуал. Она сделала посты парадами, сократила молитвы до рифм и обращала священные бдения в игры остроумия. Так смех вытеснил благоговение, а святость стала представлением.

Ни один из них не искал погибели. Каждый считал себя праведником. Каждый следовал тропой добродетели во тьму — и не оглянулся.

И всё же Искупитель не пришёл.

Более восьми столетий Папство держалось. Восемьдесят два имени высечены в колоннах Престола. Одни полировали его стены, другие видели, как в них ползут трещины.

И вот однажды утром босой человек пришёл к вратам Оси Мира.

Его звали Лойос.

У него не было печати и титула. Он не просил короны, не делал заявлений. Он лишь просил людей отдохнуть, вспомнить, прислушаться. Его голос был тих.

Он так и не дошёл до алтаря.

Одни говорят — лихорадка. Другие шепчут о яде. Кто-то верит: Искупитель не умирает без замысла.

После его смерти Petra Dei начали гудеть. Линии силы содрогнулись. И хотя соборы всё ещё стояли, земля под ними пришла в движение.

Так завершилась Эпоха Папства.

Не в огне. Не в бунте.

А в тишине, которую ветер больше не нёс.

—Телониус Писец

См. также:

Последнее послание Телониуса. Часть 4: Эпоха Королевств и Безмолвный Крестовый поход

Sat, 28 Jun 2025 00:53:23 +0700

Авторы Pax Dei опубликовали четвёртый фрагмент хроники от лица брата Телониуса — последнего Хранителя Сокрытого Света. На этот раз он повествует о расцвете Четырёх Королевств, невидимой работе Элелет, запечатавшей Горнило Шипов, зарождении тайных орденов и Безмолвном Крестовом походе, где глифы и обереги заменили мечи, а тишина стала оружием против древней порчи.

Эпоха Королевств (~2350 — 2996)

Говорят, что учение Ороаэля проложило дорогу Четырём Королевствам — Галлии, Готии, Иберии и Анатолии. Торговля расцвела, по священной земле пролегли дороги, а города поднялись к небу, увенчанные соборами, обсерваториями и залами гильдий. Человечество достигло высот красоты и знания, невиданных со времён Атлантиды.

Но ничто, созданное руками людей, не остаётся чистым вовеки.

По мере укрепления королевств росли и трещины внутри них. Знать плела интриги за резными дверями. Убийцы скользили среди аколитов. Культы шептали из склепов и подвалов. Реликвии времён Всплеска переходили из рук в руки тайно, и древние грехи возвращались в пляшущие тени тех, кто лишь созерцал свет…

И именно тогда явилась Элелет.

Она уже странствовала по миру. Хотя была епископом из города Монастир, она никогда не повелевала с трона или кафедры. Её знали как искательницу мест, которых страшились благочестивые, дарующую боязливым благословение веры. Её добродетелью была несломимость — не плоти, но духа, сила продолжать поиски, даже когда путь погружался во тьму.

Она изучала Врага не ради поклонения, а ради понимания. Из руин, свитков, диких племён и молчания фэй она собирала обломки забытого целого. Её дары были многочисленны: обереги, зелья, татуировки, глифы, связывающие соли и сооружения, говорящие безмолвием. Она запечатала Горнило Шипов, глубочайшую рану, всё ещё зияющую в Творении; на нём и поныне стоит её знак.

И каждое королевство запомнило её по-своему.

В Анатолии её звали Джаннара, Джинн во плоти — дух в человеческом теле, знавший имена демонов и слова, что разрушали их.

В Иберии она была Захария, Кузнечный Туман, шептавшая благословения в сталь и высекавшая защиту на камнях домов и часовен.

В Галлии её помнили как Клеверию, Архитектор Света, научившую строителей возводить дышащие арки и зажигать в стекле отблеск божества.

В Готии, среди снега и пепла, её звали Хальяска, Та, что знает Песнь Пепла — шаманка, убаюкивающая мёртвых и связывающая блуждающие души нитью и дыханием.

Из её наставлений возникли многочисленные ордена: одни скрытые, другие явные. Самыми заметными стали Стражи Завесы, возводившие глифовые башни на порогах линий силы. Тише всех действовали Адепты Невидимой Нити, вплетающие чары в плащи и ограждающие сны знаками. Лишь немногие из этих братств пережили века; только Хранители Сокрытого Света всё ещё стоят на страже, наблюдая, но не властвуя.

Пришёл час, когда эти ордена поднялись вместе. Не с мечами, а со знаками и словами. Не с боевым кличем, а с тишиной. Позднее учёные назвали это Безмолвным Крестовым походом — войной печатей, памяти и песни. Порчу останавливали не армии, а обряды: глифы пели в камне стен, чернила сдерживали мрак.

И Элелет пережила всё это — возможно, дольше, чем дозволено смертным. Она единственная из Искупителей, чьё восхождение так и не увидели. Одни говорят, что она по собственной воле стала призраком, отвергнув Небо, пока не будет нанесён её последний оберег; другие шепчут, будто она и ныне бродит по запечатанным местам.

Её гробница покоится под Осю Мира, в самом нижнем склепе, где меркнет пламя даже самых ярких свечей — так, по крайней мере, утверждают.

Её святилища сохранились не в великих городах, а вдоль забытых троп — высеченные в камне, оплетённые лозой. Древние племена и сегодня произносят её имя с теплотой, как и отшельники, странники и верные, бережно хранящие молчание.

Не за её свет — но за её силу.

—Телониус Писец

См. также:

Последнее послание Телониуса. Часть 3: Крестовый поход и Эпоха Легенд

Sat, 10 May 2025 13:00:22 +0700

Авторы Pax Dei опубликовали третий фрагмент хроники от лица брата Телониуса — последнего Хранителя Сокрытого Света. На этот раз он рассказывает о Первом крестовом походе, подвиге Армозеля и Файониоса, разрушении Оси Мира и наступлении Эпохи Легенд — времени, когда из руин былого величия восстали герои, а мир начал медленно исцеляться под тихим светом Шестого Искупителя.

Великий всплеск (~1930 — ~1950)

Так начался Великий всплеск — эпоха, когда демоны бесстыдно ступали по всему Творению. Города пылали. Песни умолкали, любовь увядала, герои вспыхивали на краткий миг, чтобы тут же быть поглощёнными тьмой. И какое-то время казалось, будто мрак уже победил.

Но посреди огненного хаоса явился предначертанный Пятый Искупитель — Армозель, седьмой сын готского плотника. Будучи гением алхимии и священной геометрии, он открыл способ наполнять металлы Божественным духом, создавая оружие и доспехи, подобных которым мир ещё не видывал. Хотя и прославился он как кузнец, истинная гениальность Армозеля заключалась в незримом — его руками управлял тайный порядок Божественного, законы элементов, узоры Линий Силы и безмолвный пульс самого Творения.

В тридцать четыре года он поступил на службу к королю Анатолии, и за одиннадцать лет создал не только оружие и крепости, но и стратегию, науку и искусство войны. Хотя когда-то Анатолия уступала в славе Атлантиде и гордыне Гелиоса, она выстояла. Её народ, закалённый трудностями, стал одним из последних великих бастионов человеческой воли. Учение Армозеля быстро распространилось по её величественным залам и горным твердыням.

Когда начался Великий всплеск, именно Армозель предвидел его и подготовил первые очаги сопротивления. Из всех царств воины стекались под его знамёна, вид которых наполнял сердца Божественным вдохновением и храбростью — так родились Сыны Света.

Когда демоническая буря поднялась и охватила земли, древний и освящённый город, Ось Мира, распахнул свои врата и стал убежищем для всех. Пока Всплеск пожирал мир, тысячи людей устремились к его шпилям — не только простой народ, но и воины, мудрецы, мастера и верующие. Божественное Древо, давно увядшее, стоявшее в центре Гробницы Любви, стало местом паломничества. Его ствол покрывали защитные письмена, ветви склонялись под тяжестью молитв, а корни омывали слёзы боли и скорби. Но говорят, что когда Армозель вошёл в город со своим сияющим легионом, у древа пролились слёзы надежды, и оно вновь наполнилось жизнью и цветением.

Один за другим великие царства пали, и в конце концов сама Ось Мира оказалась окружена. Но даже когда её стены содрогались под натиском адских легионов, откалывающих кусок за куском от древних камней, Армозель стоял непоколебимо, и вместе со своими паладинами отражал каждую новую волну демонического штурма, одна страшнее другой. Некоторые говорили, будто последнюю атаку на городские стены возглавляла сама Лилит, увенчанная короной из костей и тумана. Но истина потерялась, как это всегда бывает, в языках военного пламени.

Именно тогда с небес низошёл Файониос — Архангел Пламени, Четвёртый Искупитель, облечённый Божественным гневом. Могучие врата Оси Мира распахнулись настежь, и орды демонов замерли в молчании, когда пламенный серафим явился миру. Впереди него неслась ярость и огонь, вслед за ним шагали Сыны Света во всём своём великолепии. В руках он нёс божественное оружие невообразимой разрушительной силы, и единым ударом смял демоническое воинство, послав волны Божественного огня из Оси Мира во все стороны, словно круги по воде. Тысячи беженцев, паладинов и мастеров поглотил тот пожар, и их души навечно остались без покоя. Лишь Анатолия была пощажена.

Божественный огонь пожирал не только материю, но и сам дух, уничтожая адские легионы, где бы они ни скрывались. Однако, он же оставлял глубокие шрамы на земле. От Оси Мира до самого сердца Готии, Галлии и Иберии огромные территории превратились в бездуховные пустоши — Призрачные земли. Невидимые для Божественного и почти забытые силами зла, они и по сей день населены преимущественно потерянными душами и редкими животными, случайно забредающими сюда.

Ход войны переменился. Божественное мастерство Армозеля и небесный гнев Файониоса породили священный союз, твёрдо решивший преследовать остатки Зла до последнего пристанища. Изначально их союз был неравным: серафим Файониос был лучезарен и почитаем, а Армозель — смертным гением. Но в этих испытаниях последний обрёл всеобщее признание среди верующих, и когда пришёл час, Божественный возвысил его до Пятого Искупителя.

Их крестовый поход стал легендой. Вместе они вновь зажгли Древние Стелы, позволив павшим воинам восставать вновь. На краях известных земель они возвели дозорные башни, построили крепости для защиты границ каждой провинции по мере того, как зло вырывали с корнем и закрывали пути в подземный мир.

Это был Первый крестовый поход, и он избавил человечество от полного уничтожения.

В конце концов, Файониос сжёг последние демонические врата, направив Божественный огонь в разломы, а Армозель выковал печати, чтобы закрыть пути их возвращения. И затем, столь же величественно, как он явился, Файониос удалился обратно в небеса, его крылья отражали свет, и трубы Божественного звучали в знак прощания.

Но Ось Мира заплатила высокую цену. Её врата почернели от копоти, воздух стал едким и затхлым, а линии силы были выжжены. Те, кто пережил последнюю осаду, говорили, что это уже не город, а святыня, посвящённая жертве, принесённой во имя избавления мира от зла. После Всплеска её оставили позади — не в скорби, но в почтении. Никто не осмеливался перестраивать её в течение многих веков.

Но для Армозеля эта история не завершилась триумфом.

Десятилетия спустя после Крестового похода в его сердце проросла гордыня. Искушённый Обманщиком, принявшим образ ангела, он последний раз собрал Сынов Света и повёл их в глубины горы Медулы, в поисках тайной славы и запретных сокровищ.

Никто из них не вернулся.

Армозель, некогда бывший творцом спасения, исчез во мраке, и его судьба стала печальным эхом тех самых грехов, против которых он когда-то восставал.

Эпоха Легенд (~1950 — ~2350)

Мир не оправился быстро. Разрушения, оставшиеся в след за Первым Крестовым походом, эхом отзывались столетиями. Великий Всплеск оставил Творение выжженным и скорбящим. Древние города — Атлантида, Гелиос, Карпатия и Туле — лежали в руинах или были окутаны тенью. Но среди пепла павшего величия начали рождаться новые истории.

Это была Эпоха Легенд.

Знание, принесённое Файониосом и Армозелем, уцелело — передаваемое через поколения рассеянных, но непреклонных выживших, записанное в осыпающихся свитках, вырезанное на светящихся каменных реликвиях. Их священная геометрия, божественная металлургия, обряды света и защиты — всё это стало основой, на которой раненый мир начал медленно исцеляться и восстанавливаться. Не в мраморе, но в воле.

Повсюду возникали общины верующих — разрозненные, порой враждующие, но все обращённые взором к небесам в поисках путеводной звезды. Без единого трона и королевской власти поднимались военачальники — кто жестокий, кто благородный, кто канувший в забвение. Земля распалась на множество уделов и крепостей, правящихся мечом и клятвой, и осаждаемых чудовищами, что не вернулись в Ад, а затаились в чащобах и глубоких пещерах.

Это было время восстановления — и время призраков.

Во всём Творении остались места, которых Всплеск коснулся слишком глубоко — земли, где завеса между духом и плотью порвалась. В этих одержимых краях призраки не могли уйти в Запределье. Они блуждали, затерянные в горе, ярости или смятении, привязанные к полям и руинам, словно воспоминания, что отказываются исчезнуть. Эти земли с нами до сих пор.

Из этой разбитой эпохи восстали великие имена. Герои, чьи деяния пережили их кости.

Артур, Роланд, Мойра, Зигфрид, Эль Сид, Альманзор и Мэйвен — они были не просто королями и королевами, но символами. Воплощениями жертвы и власти, силы и скорби. Они удерживали тьму на границе, сражались с ужасами, порождёнными древними грехами, и строили царства на потрескавшейся земле. Кто‑то пал в триумфе, кто‑то исчез в тайне. Их наследие стало светом, который мы несём в свои самые мрачные часы.

А потом, из места без трона и без знамени, пришёл иной свет — мягкий, ровный, неугасимый.

Ороаэль, Шестой Искупитель, не явился в пламени и не сотворил чуда. Он ступал по земле как учитель, а не как завоеватель. Он говорил о равновесии как о мире, о временах года — как о дарах, о труде — как о служении, а о доброте — как о силе. Он не принёс нам ни стен, ни оружия, ни империй, но дал нам инструменты, чтобы жить достойно.

И за ним пошли.

Из его мудрости родились первые монастыри, высеченные в древних местах силы. Его последователи воздвигали святилища и сады, учили исцелению, музыке, Писанию и священному труду. Его календарь упорядочил дни, его молитвы встречали рассвет и лунный восход. Он дал нам Устав Жизни — не приказом, но ясностью. И хотя он не правил ни одним народом, его слова правили сердцами народов грядущих.

Даже теперь, в забытых уголках мира, его учение звучит эхом, как колокола в глубокой каменной тьме.

Эпоха Легенд завершилась не тишиной. Она завершилась посеянными семенами и проросшими побегами, которым суждено было принести плоды будущим поколениям.

И говорят, если прислушаться к ветру на рассвете, когда туман ещё густ, а мир всё ещё пробуждается от ночного холода, можно услышать истории той поры — прошептанные призраками, пропетые монахами и хранимые душами прошлого.

—Телониус Писец

См. также:

Последнее послание Телониуса. Часть 2: От Искупительниц к Веку Элизия

Wed, 30 Apr 2025 16:46:00 +0700

Pax Dei продолжает раскрывать мифологию своего мира: брат Телониус — тот самый последний Хранитель Сокрытого Света — обращается к читателю вновь. На этот раз он ведёт нас через Эпоху Древних и Век Элизия: от появления Мейротеи и Демиры — ангельских Искупительниц, что даровали людям речь, земледелие и само колесо времён, — до расцвета четырёх великих человеческих цивилизаций, чьи добродетели обернулись грехами. В тексте звучат знакомые имена демонов, затрагиваются древние Стелы и Линии Силы, а над всем витает предчувствие нового катаклизма. История остаётся мрачной и средневеково-пророческой: величие оборачивается высокомерием, и даже божественные дары несут тень — предупреждая Отпрысков, грядущих героев, о цене гордыни и забвения.

Эпоха Древних — Мейротея (~350 — ~500)

Когда мы вышли из затухающего эха Рая, мы были лишь безмолвными странниками, шагавшими наугад сквозь пугающее чудо мира. Воды отступили — вместе с нашей невинностью. Там, где прежде царило вечное лето, солнце перестало задерживаться в небесах. Пришла Ночь, а вслед за ходом времён — Зима. Не как кара, но как отражение утраты.

И всё же в зиме мы обрели благодать.

Тогда-то Милосердный Божественный и ниспослал Мейротею, Вторую Искупительницу. Херувим с льющимся голосом и сияющим обликом снизошла к нам и научила переносить холод, тишину и ночь. Она даровала речь, чтобы мы могли назвать то, чего боялись; песнь — чтобы помнить возлюбленное; и знаки — чтобы хранить познанное. Из её даров родилась память.

До её явления мы не знали ни слов, ни сказаний, ни возможности обратить мысль в наследие. С её дарами мы перешагнули порог от выживания к культуре. И сам мир откликнулся: леса отозвались хорами, реки — шёпотом стихов, а в её присутствии лозы тянулись к голосу, будто цветы к свету.

Птицы тоже явились — или вернулись — в её эпоху. Говорят, они пришли не отсюда, а скользнули из давних миров Небес и Фэй, привлечённые звучанием её голоса. Они кружили над ней и вили гнёзда возле её рощ, напоминая о хоре, что более не ступает по земле. Их песни, под её тенью, стали священны.

Её святилища были не каменные, но сотканы из земли и лунного света, водопадов, сумеречных полян и пещер, где у огня плясали отражения древних ритмов.

Но, как всегда, свет влечёт тень.

Молох, рождённый из Гнева и вылепленный божественной яростью, поднялся из диких дебрей против неё. Его твари терзали всё, что она взрастила. Началась война, невидимая большинству, но ощущаемая дрожью ветра и рычанием во тьме. Однако Мейротея не стояла одна. Рядом с ней сражались наши предки — первые, кто владел магией танца и голоса. И рядом с ними шествовали существа ещё более древние, странные, лучезарные, полузабытые — тех мы позже назовём Фэй.

Даже волки покинули пустоши и потянулись к ней. Под её взором они выли не в ярости, но в благоговении, став безмолвными союзниками, духами понимания и силы.

Чтобы вести нас сквозь мрак, Мейротея поместила в небеса Луну. Легенды гласят, будто она вырвала серебристую плиту из гор Галли и вознесла её в высь не только как светильник, но и как зеркало, отражающее сокрытое. Под её сиянием твари Гнева обнажались, и с той поры искажённые яростью уже не могут скрыться в её свете.

Зима возвращалась ежегодно, но при Мейротее обрела смысл: стала временем размышления, памятью, подготовкой, а не скорбью. Смерть перестала быть пустотой — она стала переходом, и память стала её светом.

Однако не все искали памяти.

Люцифер и Левиафан, духи Гордости и Зависти, действовали тайно. Они желали не уничтожить Мейротею, а совратить её. Что произошло — спор даже для мудрейших: одни говорят, что Гордость почти склонила её с пути; другие — что Зависть ударила первой, дабы не допустить измены. Известно лишь одно: обоих низвергли обратно в бездну, а Мейротея, сокрушённая духом, возвратилась к небесам.

Она не оставила храма, не наследия корон и империй.

Она оставила Луну.
Она оставила Истории и Песни.
И через них мы вспоминаем её.

У каждого зимнего костра, в каждой священной песне её присутствие живёт. Луна всё ещё стерегёт, и под её сиянием нас не пугает мрак, но напоминает о той, кто первой научила нас ходить сквозь него.

Эпоха Древних — Демира (876 — ~1050)

В столетиях после ухода Мейротеи человечество не погрузилось снова в безмолвие. Её драгоценные дары уцелели.

С речью мы назвали реки и небеса. С песней мы помнили. Со знаками мы стали отмечать время и события. Мы ещё скитались, но уже не как звери: покоряли дикую природу понемногу, учились выслеживать, собирать, охотиться с намерением, а не в отчаянии. Появились первые мудрецы, что говорили с ветром и огнём; в пещерах и на скалах мы высекали мысли, писали истории; первые друиды просветили рощи, а первые шаманы внимали звёздам.

Но знание само по себе не кормит голодных, а память не согреет ребёнка.

И потому Божественный, в бесконечной милости, послал нам Демиру, Третью Искупительницу.

Где Мейротея дала голос душе, там Демира дала силу телу и мягкость руке. Она пришла не в сиянии и не с чудесами, а с семенами, с орудиями и заботой. Она ходила среди смиренных и усталых, одетая в зелень, со посохом в руке и колосьями пшеницы, вплетёнными в волосы.

Демира принесла три великих дара человечеству: Земледелие, Заботу и Ремесло. Она учила пахать землю, сеять и жать, заботиться о зверях не ради порабощения, а ради дружбы. Но величайший дар — сама Забота, добродетель, проникающая в каждый акт выращивания, исцеления, воспитания — будь то дитя или пашня, ягнёнок или старец. Под её водительством мы строили дома, разводили стада и создали первые настоящие общины.

Её дыхание принесло Весну, а слёзы — первые осенние дожди. Ведь до неё существовали лишь бесконечное лето без отдыха и обновления, да зима — время молчания и дремы. Демира замкнула круг, даровав миру Весну для рождения и Осень для урожая и размышлений. Сезоны стали спицами колеса времени, и жизнь повернулась.

Но, как всегда, за семенем тянется грех.

С урожаем пришло изобилие, а вместе с изобилием — изнеженность.
С мастерством пришло богатство, а с богатством — зависть и алчное накопительство.
С общинами пришли слухи и подозрения к ближним, ибо стоит одному преуспеть, как другой спешит опровергнуть его достоинство.
Так начало трескаться лелеемое ею спокойствие.
Грехи Обжорства, Корысти и Гнева вновь поднялись. Их Князья — Зеб, Маммон и Молох — вернулись с армиями тления, закутавшись в голод и пламя.

Предвидя бурю, Демира вновь заключила союз с Фэй и воздвигла то, что ныне зовётся Древними Стелами — монолитами, укоренёнными в Линиях Силы Творения. Священные письмена и божественный резонанс делали их приютом для верных и маяком перед наступающей тьмой.

Но вал греха не отступал.

Божественный, скорбя и гневаясь, решил очистить мир потопом, но Демира, исполненная печали и любви, умоляла пощадить невинных. Божественный поставил условие: чтобы спасти человечество, ей придётся пожертвовать всем.

И она согласилась.

Демира создала не деревянный ковчег, а духовное святилище, сотканное из собственной сущности. Со своими Пастырями она отыскивала достойных. Когда воды поднялись и мир погрузился во мрак, она держалась, а в высшей точке потопа принесла себя в жертву, прокляв Зеба, Маммона и Молоха вечной мукой: они будут ненасытно алкать — и не насытятся, желать — и не удовлетворятся, яриться — и не успокоятся.

С того дня они носили осколок её духа, как раскалённое железо в душе. Там, где прежде они находили наслаждение в грехе, ныне обрели лишь страдание.

Её тело, нетленное, видели парящим над Осью Мира и распадающимся на капли благодати, падающие на остатки Древа Протеннои. Её сущность пролилась в Линии Силы, сплетая великий узор жизни, памяти и мощи. Pax Dei, хрупкий, но живучий, прорастал из её корней.

И поныне, когда осенний дождь хлещет внезапно и студёно, старики говорят: это Демира рыдает — не о спасённых, а о тех, кого спасти не смогла.

Эпоха Элизия (~1050 — ~1930)

Потоп ушёл, воды схлынули. Жертва Демиры продолжала звучать в Линиях Силы, и выжившие, согретые её духом, вновь ступили в мир.

Но Божественного водительства не последовало.

Почти тысячу лет мы оставались одни — без ангелов, без голоса небес. Божественный взирал в молчании. Фэй исчезли в сокрытых рощах. Так начался Век Человека.

Со временем уцелевшие рассеялись и умножились. Они переходили реки и взбирались на хребты, строили из камня, пахали землю и хранили память. Из их труда поднялись четыре великие цивилизации, — каждая отмечена дарами Искупителей, но сформированная человеческой волей.

На Западе поднялась Атлантида, словно вызванный из забвения сон. Основанные на древних воспоминаниях и ещё более древней магии, её города сверкали башнями, прорезанными водными артериями, зеркальными улицами и архивами живого кристалла. Мудрецы Атлантиды читали судьбу в отражениях и погоду — в звуке. Они довели до совершенства искусство и алхимию. Говорят, однажды они выковали под морем копию самого солнца.

На Севере суровые нагорья Туле взрастили твёрдый народ. Племена, что пересказывали вой волков и помнили боевые гимны Первых Диких. Они скрепляли себя клятвами предков, высекали руны кровью и костью и вплетали колдовство в песнь. Их вожди владели не короной, а испытанием, а шаманы беседовали с духами, оставшимися со времён Мейротеи. В их непокорстве скрывалась сила, в их единстве — мудрость.

На Востоке вознёсся Гелиос, царство света и закона. Семь золотых городов, каждым правил совет философов-царей, сияли под пирамидами солнечного камня. Их знание соперничало с Атлантидой, но гордыня была глубже. Жрецы Гелиоса считали себя хранителями божественной памяти. Они подчиняли свет своей воле и утверждали, что их тени чисты.

Но ярче всех — ложным блеском — сияла Карпатия.

Расположенная в самом сердце Старого Мира, Карпатия была царством садов и зеркал, мрамора и ладана. Её владыки говорили о мире и красоте, но за вуалями стоял Князь Ада, закутанный в славу, облачённый в обаяние. Он шептал о единстве, чистоте и возвышении. Он воздвиг трон, касавшийся звёзд, и люди шли за ним добровольно.

Каждая из Четырёх несла величие. И каждая — изъян.

Атлантида, жаждя сохранить знание, забыла смирение.
Туле, преклоняясь перед силой, сеяла бесконечную месть.
Гелиос, поклоняясь порядку, изгнал милосердие.
Карпатия, жаждя совершенства, увенчала Гордость короной.

Грехи вернулись не чудовищами, а законами. Архитектурой. Обрядами.

И чем глубже эти цивилизации врастали корнями, тем шире раскрывали трещины во вратах под миром. Шевельнулись забытые руины. Пробудились древние кости. И Ад, устав шептать, начал дышать вновь.

Мир напрягся в ожидании бедствия.

И оно пришло.

—Телониус Писец

См. также:

Куда исчезли птицы и чем обернулся третий эон Pax Dei

Thu, 24 Apr 2025 00:41:05 +0700

Авторы Pax Dei опубликовали объёмный отрывок лора, где через псалмы, друидские напевы и летописи раскрываются падение второго эона, рождение бессмертных Фэй и их отчаянная попытка уберечь жизнь, когда гордыня и святой гнев раскололи мир. Псевдобиблейский тон, сверкающий Левиафан, запрет на возвращение ангелов, птицы как эхо изгнанного воинства и тайный приют Ауберона объясняют, почему в десятом творении не слышно птичьего пения и откуда берутся сказочные кошмары из детских считалок.

Когда птицы ещё пели

Пепел тяжек — козни Зависти.
Ангелы пали, демоны таятся.
Никогда, о нет — уже никогда
могучее войско небес
не будет радоваться земной радости.

«Бавель Звучащий», «Первые слова» — строфа 8

Второй эон завершился из-за Зависти — иссушающего орудия в когтях сверкающего змея бездны. И когда этот мир несравненной красоты и гармонии дрогнул и пал под сокрушительной волей гниющих, давно забытых духов, сонм драгоценных ангелов рухнул вместе с ним, последовав за Левиафаном в зарождающееся царство тьмы.

И вот, с первым восходом солнца, возвестившим начало третьего эона, Всевышний постановил, что отныне и во веки веков духам Небес запрещено воплощаться в стихийных мирах. Ни один ангел более не ступит на Творение, кроме редких вестников Божественного.

Фэй родились

Фэй явились в утренний безвремень,
любящие, добрые, мягкие, мудрые.
Нежные хранители Эдема поднялись,
храбрые стражи земель,
непоколебимы в великом деле своём.

«Бавель Звучащий», «Первые слова» — строфа 13

Когда божественный в третий раз довёл творение до совершенства, Он оглядел мир и ощутил, что тому чего-то недостаёт. Точнее, не «недостаёт», но отсутствует нечто важное. Ранее мир звенел песнями, мыслями и мелодичным ликованием ангелов; теперь же он был бесцельным, безответным, лишённым воли. Раздумывая, как восполнить эту пустоту, божественный вдохнул второе вдохновение и сотворил птиц, вызвав их из безоблачного неба как дорогую память и напоминание о ныне изгнанном ангельском воинстве.

Но и тогда пустота не исчезла. Столь дивная красота — и некому ею восхищаться; столь великая тайна — и некому ею дивиться; столь потрясающее величие — и некому трепетать. Миру недоставало смысла, смысла для кого-то. И потому божественный создал существ по собственному образу — «Адонии, рождённые Адонаем».

Так появились Фэй: высокие и могучие, крепкие духом, чистые разумом и созерцательные. Всевышний наделил их бессмертием, связал с каждым живым существом и даровал им власть направлять саму жизненную силу, управляя стихиями творения.

В этом виделся их щит от Врага: демоны и ангелы властвуют над стихиями через дух и силы из-за Завесы, тогда как мощь Фэй проистекает из самой природы — недосягаемая для той порчи, что погубила прежние миры.

Солнце не клонилось к закату в этот бессмертный первый день третьего эона — день, длившийся тысячу лет. Фэй жили в гармонии, в непосредственном общении со всеми созданиями Бога. Смерть ещё не была рождена, рождение тоже не пришло — мир пребывал в совершенном равновесии и покое.

А потом — уже нет.

Клеймо гордыни

Расплавленный и тёмный — знак гордыни;
Светоносец легко дарует его.
Всем, кроме смиренных,
мир обратится в прах,
и путь в Эльфейм будет закрыт.

«Бавель Звучащий», «Первые слова» — строфа 21

Слова Светоносца и его гибельные шёпоты в конце концов низвергли третье творение. Один за другим Фэй поддавались его уловкам: коварные внушения и льстивые дары раздували их эго, и, захваченные Гордыней, они теряли живую связь с творением, становясь зрелой добычей для духовной порчи.

Немногие драгоценные, кто устоял, вспоминая истину и стоя на своём, наблюдали, как мир рушится вокруг. И были они не одни: всеобъемлющий Всевышний тоже взирал из-за Завесы, пока это творение рассыпалось в пепел в Его дрожащих руках. Святой гнев наполнил Всемогущего, когда Его радость обратилась в прах. Леса раскололись, горы рухнули, воды иссякли по воле Божественного, и всё живое оказалось обречено, ибо в тот миг был создан дух Смерти и напущен на мир, дабы пожрать живых прежде, чем те пополнят легионы Ада.

Видя всё это, горстка верных Фэй, устоявших против Светоносца, поняла, что Всевышний не пощадит никого, что они сами под Его взглядом, запятнанные участью этого мира, и конец неизбежен. Но желание сохранить святое творение оказалось сильнее, чем воля покориться в последний раз, и они собрались, твёрдые и решительные, в самом сердце Элизия.

Приют Ауберона

Рука в руке, под сводом леса,
вокруг Камня — спасти мир.
Роуэн, Мойра, Мерлин и Мэйвен
с Морганой и Дану ткут убежище.
Ремус, Лета, Лоран и Флора
мудростью Ауберона зажигают ауру.
Глас Бавеля манит обречённых,
чуйка Фауны ведёт зверей.
Флора говорит через ветвь и корень,
Титания подносит запретный плод,
а Дева, как умеет лучше всего,
укладывает души в вечный покой.

Старый друидский напев

Черпая жизненную силу уцелевших существ и не позволяя Врагу пожрать всё живое, двор Ауберона прорубил проход сквозь Завесу и создал иной приют — мир вне природы, собранный из немногого ещё чистого: растений и зверей. В этом сверхъестественном укрытии Фэй скрываются доныне — вне коварства демонов и, что важнее, вне взора Всевышнего, ибо Всемогущий редко прощает тех, кого уже осудил, даже если они сами невинны, затянутые бурей.

Фэй страшатся Господа более всего, но всей душой ненавидят агентов Ада, обвиняя их (и справедливо) в том, что те лишили их надежды на вечный Элизий. С каждым новым творением Земли они тайно возвращаются из своего убежища и становятся стражами, какими им предназначено быть. А в конце каждого эона, когда очередной мир оказывается несовершенен и Всевышний решает стереть его и начать заново, Фэй делают всё, чтобы спасти всё живое, что ещё можно спасти.

Говорят, первые птицы явились в Десятом творении во времена Мейротеи, привлечённые её голосом, и проскользнули из старого мира, где память имела крылья. Теперь об этом лишь шепчут в друидских песнопениях и недопетых колыбельных: живых птиц никто не видел, только перья в пустых местах и песни, которые помнят камни.

Детская страшилка

Птицы — крылья, деревья — ноги,
гномы — в саже с головы до пят.
Гоблин, Гоблин, прочь ступай,
в мерзкий лес к своим Фэй!

Виверна распевает радость?
Грифон грызёт крестьянского мальца?!
Клянусь сердцем, готов умереть,
прежде чем увижу летающих обезьян!

Если тролли и огры съедят маму,
не думаю, что папа будет спокоен.
Каждый день молюсь и надеюсь,
чтобы грязные Фэй держались подальше!

Известная детская прибаутка

Записал Мерлин, Бард Лионесса

См. также:

Последнее послание Телониуса. Часть 1: Начало падения

Fri, 11 Apr 2025 22:58:15 +0700

Авторы Pax Dei выложили новый текст, в котором брат Телониус, последний Хранитель Сокрытого Света, рассказывает о происхождении мира и грозящей ему гибели. История выдержана в мрачном средневековом стиле: здесь есть отголоски старых грехов, павшие творения, неизбежный катаклизм и упоминания «Отпрысков» — загадочных наследников, которым, возможно, предстоит спасти мир.

Угасание Света

Я — брат Телониус, последний Хранитель Сокрытого Света из Скриптория Лунтира. Когда эти строки будут прочитаны, мои кости уже обратятся в прах, а мир, что я знал, может неузнаваемо измениться. Я пишу при свечах, пока земля сотрясается и небеса стонут — во времена, которые мы теперь называем Великим Катаклизмом. С каждым днём почва дрожит сильнее, и небеса отвернулись от нас.

Эта хроника не получила благословения Папства. Будь я моложе, меня бы, возможно, сожгли за подобное. Но их костры угасают, а вместе с ними слабеет и их власть над истиной. Они переписывали историю под свой образ, стирали голоса, рвали свитки и заставляли замолчать тех, кто помнил. И всё же память стойка, а чернила, хоть и хрупки, порой переживают целые империи.

Минувшей ночью, когда я лежал в этой рушащейся каменной келье, задыхаясь в кашле, ко мне пришло существо из народа Фэй. Это был не образ и не сон, а присутствие, столь же реальное, как камень под моей спиной. Мне почудилось, что я стою перед бурей — не порывами ветра и не ливнем, а чем-то неизмеримо большим, стихийной силой, облачённой в печальное величие. Фэй опустилось рядом со мной на колени и заговорило не словами, но истинами.

«Не теряй надежды, Телониус, — сказало оно. — Мечта Демиры не угасла. Её жертва не была финалом, но лишь затаившимся зерном».

И когда оно повернулось, чтобы уйти, его свет не отбрасывал тени.

«В следующий раз, когда мы встретимся, — проговорило оно, — настанет твой последний день в этом Творении и начало эры Отпрысков».

Потому я и пишу — не для себя, а для них, для вас, Отпрыски. Да послужат эти страницы фонарём, что осветит ваш путь.

Девять предшествующих Творений

До Рая, до того самого мгновения, когда человечество сделало свой первый вдох, были другие миры. Множество других.

Мир, по которому мы ступаем, не первый. Это Десятое Творение, и мы — его дети, но не перворожденные во всём чередовании созданных миров.

Девять раз до этого Божественное ткало полотно бытия. И девять же раз оно ветшало. Каждое Творение разъедал изнутри один из Смертных Грехов, словно гниль у корней, и каждое находило ответ в Небесной Добродетели, вплетённой уже в следующее. Первое Творение пало во гневе, и из его пепла восстал Тёмный Властелин, Великий Обманщик. Другое захлестнула зависть, где Левиафан извивался сквозь воды творения, вечно жаждая большего. Обжорство вздуло некий мир до немой пустоты, а ещё один пал жертвой легкомыслия, когда смех извратил его в насмешку, и даже смерть там превратилась в шутку.

Фэй, первые дети древней благодати, пришли из одного из таких павших миров. Они не говорят о нём. Другие среди нас — тролли, огры, русалки, кельпи, виверны — это осколки разбитых эпох, сформированные временем, грехами и борьбой за выживание. Не все они были злы изначально. И не все злы теперь, ибо некоторых спасли Фэй и забрали в своё сокрытое царство. Когда пелена между мирами истончается, сии создания могут вновь явиться в наше Творение.

Но Божественное не всегда уничтожало старое, чтобы создать новое. Некоторые Творения были погребены, наложившись своими духами и пластами под нашим собственным. Их «кости» остались — вместе с воспоминаниями, артефактами и позабытой магией. И сквозь все эти слои скрежещущие демоны прогрызают себе путь.

Там, где грех укореняется в мире, он проникает всё глубже, прорываясь сквозь руины прошлого. Всё начинается с ручьёв нечестия, извилистых и мелких логовищ, выстроенных культистами нашей эпохи. Ниже лежат Храмы, где демоническая скверна сгущается, а воздух наполняется святотатством и содомом. И ещё глубже они простираются, оскверняя отзвуки минувших эпох и терзая оставшиеся духи, крепнущие до той призрачной точки невозврата, где Творение заканчивается, а Ад начинается. Здесь пребывают истинные владения демонов — не построенные, а рожденные, извергнутые грехом и страданием и обретающие форму скверных святилищ своего собственного порочного замысла.

Пасть в такие глубины — значит не просто сойти вниз, а рухнуть сквозь слои грехов самой истории.

Эпоха Рая

История нынешнего Творения начинается с Протеннои, Первой Искупительницы, что произвела человечество на свет в священном сердце мира — там, где однажды вознесётся Ось Мира. Дары Протеннои её детям были чисты и неукрашены: рождение, любовь и свет. В том изначальном саду росло дивное дерево, которое многие считали частью самой сущности Искупительницы. Золотые плоды этого древа даровали вечную молодость и пропитание.

То были времена до усложнения и прежде, чем появилось само понятие нужды. Не было голода, не было угроз. Не существовало огня, ибо не существовало холода. Не было произносимых слов, так как мысли и чувства струились единым потоком. Человечество жило в безмолвной гармонии с тварями мира, пило из звенящих серебряных рек и спало под небом, не знавшим темноты.

Царствовало лишь вечное лето — нескончаемое тепло божественной милости. Солнце рождалось на рассвете, взмывало в зенит и склонялось к сумеркам, однако никогда не исчезало. Не было ночи. Не было смерти. Не было тени.

Но даже покой может поддаться разложению.

Праздность стала первым грехом, пробудившимся в сердцах, впавших в негу. За нею пришла Похоть, обращая невинную радость в алчное вожделение. Кто-то из Перворожденных нарушил священный завет. Вместе со своими соплеменниками он срывал священные плоды не из нужды, но ради власти. Тем самым был осквернён Божественный Корень. Гармония Рая треснула. Великое Древо начало увядать и чахнуть. Воды, защищавшие Творение, стали отступать, обнажая мир, не готовый к тому, что ждало за пределами сада.

Настала Ночь. Никто не помнит точно, когда именно, но все знают, что это произошло после предательства. И с первыми сумерками появился первый холод.

Рай у нас не отняли. Мы сами его бросили.

Когда племена бежали из умирающего сада, они столкнулись с миром огромным и беспощадным. Их секли ледяные ветра, град и ливни. Звери, некогда кроткие, обернулись хищниками. Первый, кто пал, не оставил ни слов, ни обрядов, ни песен. Человечество прежде не знало горя и не ведало пути к скорби или раскаянию. Люди были детьми, рождёнными для мира, а оказались обречены на борьбу.

Уцелевшие изменились. Ожесточились. Озлобились. Так родились Первые Дикие, гневные и одичалые, утратившие связь с Божественным, их язык опустился до невнятного мычания и безсловесного рыка.

И всё же не все скатились во тьму. Немногие, сохранившие искру тепла Протеннои, ушли далеко и основали скрытые пристанища. В этих уединённых родах уцелели отблески прежнего мира — их следы когда-нибудь всплывут в легендах об Атлантиде и в тиши священных рощ, где лианы всё ещё тянутся к небесам.

Хотя Божественный Корень увял, а плодов на нём больше нет, отзвуки того первого покоя всё ещё дрожат в Линиях Силы. И порой, во сне или в предрассветной тишине, мы вспоминаем, кем мы были.

И что мы потеряли.

—Телониус Писец
Последний Хранитель Сокрытого Света
Из Скриптория Лунтира,
укрытого туманом и тишиной, где мёртвые всё ещё видят сны
Составлено зимою года 3999

См. также:

Святой Эдикт о Бдительности и Чистоте

Sat, 05 Apr 2025 18:44:45 +0700

Авторы Pax Dei опубликовали мрачный религиозный указ от лица фанатичной Инквизиции, который раскрывает их жёсткое отношение к загадочным «Отпрыскам». Текст выдержан в стиле средневекового эдикта, где новые пришельцы (игроки) обвиняются в ереси и подвергаются преследованию со стороны церковной власти.

По воле Его Высокопреосвященства,
Великого Инквизитора Игнисанкта Белого из Святого Престола,
в отсутствие Понтифика и под Божественным Мандатом Ордена.

Да будет ведомо во всех освящённых землях, что по власти, данной Святой Инквизиции, настоящим издаётся провозглашение, касающееся появления существ, которых недавние раскаявшиеся получатели пламенных благословений Инквизиции именуют Отпрысками.

Сии Отпрыски, являющиеся в полной зрелости и возникающие словно из эфира, без какого-либо права рождения, без сакраментов и без памяти о законном происхождении, начали расселяться по священным землям Творения.

Они владеют неизвестной магией, строят без санкции и объявляют своё господство без божественного права. Неудивительно, что их внезапное появление совпадает со вспышками порчи, противоестественным спокойствием среди хаоса и шёпотами о пробуждении дремлющих сил.

Несмотря на их видимость труда, усердия и восстановления, их происхождение остаётся сомнительным, их цель не доказана, а верность — подозрительна. Инквизиция не находит упоминаний об их создании в Книге Родословных, а души их не имеют Печати Освящения при любом испытании и проверке.

Сам факт их существования представляет угрозу Божественному Порядку, искажение священной хронологии и богохульство против естественного замысла Всевышнего.

Посему сего Эдиктом постановляется:

Так называемые Отпрыски отныне объявляются отлучёнными и причисляются к Еретикам.
Всякое общение с ними признаётся порочным и официально запрещается.
Любая помощь, поддержка или укрытие, оказанные им кем-либо, караются как соучастие в ереси.
Любой агент Инквизиции уполномочен и обязан искоренять этих созданий, вершить Божественное правосудие при встрече.

До тех пор, пока божественный суд не явится и не будет узаконен священным откровением, Инквизиция выступает неусыпным оком Божества, пламенным мечом праведности и хранителем священного закона.

Да не будет обольщена ни одна душа их видимостью мира или обещанием обновления.

Ибо Божественное не забывает, ad futuram rei memoriam.

Во Свете Его, огнём и словом,
Великий Инквизитор Игнисанкт Белый, из Святого Престола.

По Божественному велению, сей Эдикт запечатан.

См. также:

Культ Зеба: учение о чревоугодии и развращении

Wed, 26 Mar 2025 13:13:45 +0700

Новый материал от создателей Pax Dei знакомит с одной из самых мрачных сторон этого мира — Культом Зеба, чьё существование основано на вечном чревоугодии и развращении. В тексте представлены истоки культа, его бесчеловечные ритуалы и жуткие существа, которые когда-то были людьми.

Из «Сводки о Какодемоническом», записанной в ранние годы Папского Века братом Алдриком из Либорнеса.

Культ Зеба ведёт свою тёмную историю с незапамятных времён, опираясь на гнусные обряды во славу Властителя Мух, Пожирателя Земель и живого воплощения ненасытности — Вельзевула, Князя Ада. Как и все демонические секты, их цель — осквернить божественный замысел и уничтожить всякую святость. Легенды рассказывают об их чуме и полчищах саранчи, о безудержном голоде, толкающем их на людоедство и создание одеяний из кож собственных жертв.

«Человек может единожды поддаться чревоугодию и всё же обрести покаяние. Дважды — и вкусит горькие плоды своих пороков. Но в третий раз его душа гибнет безвозвратно, целиком проглоченная пастью Зеба. Он будет есть, не зная сытости, и праздновать пир, не ощущая вкуса. Такова доля тех, кто воздвигает алтарь в своём брюхе».
— Святой Грегориус, «О Судьбе Проклятых»

Кто такой Зеб?

Зеб — уменьшённое имя Вельзевула, употребляемое простым людом из страха перед истинным, во всей полноте запретным титулом этого князя.

По свидетельствам Святого Грегориуса, прежде чем пасть во грех, Вельзевул был известен как Ангел Достатка, восседавший за главным столом Творения, пока не поддался искушениям Лукавого.

Проявлением воли Зеба на земле чаще всего становится личинка — живое воплощение чревоугодия. Вылезая из глубин, эти омерзительные носители греха ползут и пожирают все живое, а затем превращаются в крылатых тварей, что разносят скверну господина по дальним землям.

Такой грубый, плотский символ воли Вельзевула был возведён в культ самими его последователями. В самых отдалённых залах их укреплений нередко возводятся гигантские извояния этих личинок, окружённые бесконечными жертвоприношениями и мольбами.

Кто такие культисты?

«Они худы, словно голодают вечно, а кожа их болезненно-серая. Одежду составляют лоскуты нечестивой кожи, сшитой в уродливые латы. Но самое жуткое — их уста: слишком велики, слишком много зубов, а в глазах плещется голод без конца».
— Святой Грегориус, «О Судьбе Проклятых»

Большинство культистов были людьми, но трудно сказать, что осталось от их прежней сути. Порча извращает их плоть и разум, питаясь грехами, пока не остаётся лишь бесконечная жажда насыщения.

Их влечёт обещание власти и вечной жизни в облике порождений Ночной Трясины. В ряды культа могут попасть как жестокие и жадные, так и обыкновенные люди, случайно поддавшиеся их влиянию. Нет сословия, богатства или верности, способных защитить от этого зова. Культ Зеба не различает происхождения и статуса — в нём оказываются и женщины, и мужчины, и нищие, и вельможи, и беглые преступники, и воители.

Только самые преданные и стойкие выносят порчу Чревоугодия, чтобы затем присоединиться к вечному войску Ада.

«Чревоугодие — это не просто страсть к чрезмерной пище, а стремление поглотить всё святое: наши добродетели, веру, саму человеческую сущность. Противостоять ему — значит закалить душу, как сталь в пламени горна».
— Святой Грегориус, «Об Искушении и Пороке»

Обряды и ритуалы Культа Зеба

«Разделить трапезу с ними — то же, что шагнуть в бездну. С каждым новым куском пропадает ещё одна душа. Берегитесь, ведь их голод безграничен, и кто ест вместе с демонами, сам может оказаться на столе следующим».
— Брат Алдрик из Либорнеса, «О Злодеяниях Плоти»

Культ Зеба — это чудовищное воплощение вечного пиршества и разрухи. Всё, что они не могут съесть, они оскверняют.

Во времена Древних, когда люди только научились выращивать хлеб и делать запасы под покровительством Демиры, последователи Вельзевула изыскивали новые способы развращать мир. Они отравляли урожаи, сеяли заразу, насылали орды саранчи и распространяли повальную нужду, упиваясь чужими страданиями и черпая силу в гибели, которую сами же порождали.

Их жилища пропитаны зловонием тлена, а утварь там служит чудовищным обрядам. В местах вроде Контажиума они выращивают гигантских кабанов, превращая их в боевых тварей. В других обителях, куда могут заключать невинных пленников и даже собственных изломанных собратьев, культисты прячут узников в каменных саркофагах или темницах, подчас насильно вскармливая их до неузнаваемых размеров. Когда те становятся чудовищно распухшими, их приносят в жертву на кошмарных пирах. Содранную кожу выделывают в плотный материал, служащий мрачным памятником их ненасытной жадности.

Иные их логовища можно назвать гнёздами личинок: там культисты подвешивают жертв ещё живыми, позволяя тысячам отвратительных созданий Вельзевула поглощать плоть. А в таких местах, как Отражение Холастри, царит поразительная тишина, посвящённая скорее искушению ума тех, кто сумел пережить тяжесть вечного голода, влитого в них адскими владыками.

Все их чертоги увешаны порочными фресками, изображающими их жестокие деяния. Когда-то эти залы были частью древних городов, но давно обратились в развалины порока. Считается, что во времена, когда Демира даровала человечеству свой дух, она отняла у Вельзевула власть над землёй, и его прислужники погрузились во мрак. Они застыли во тьме собственного разложения, так и не сумев продвинуться дальше, а лишь сгнили среди руин прошлого.

«И тогда Демира собрала свою душу и весь свой божественный пыл. Сияя, словно солнце в краткий миг, она прокляла трёх князей и их приспешников на вечные муки: неустанный голод для чревоугодных, вечную жажду наживы для алчных и беспрестанный гнев для яростных. И, назвав имена трёх владык, Демира пала, холодная и словно безжизненная, больше не поднявшись».
— «Гирономикон», трактат Жиро об Искупителях, стр. 22

Мир, в котором нет искупления

«Существуют соблазны, существуют тихие шёпоты и лживые уговаривания. Но Чревоугодие не очаровывает — оно пожирает. Его не унять, словно пламя, и не излечить, как незаживающую рану. Стоит допустить его в сердце — и мир вокруг исчезает, уносимый в чёрную пасть, кусок за куском».
— Архипастырь Теодорик из Анатолии, «Проповеди против Бездны»

Культ Зеба скрывается за пределами Pax Dei, там, где Чревоугодие цветёт буйным цветом и куда не проникает взор Всевышнего. Они воплощение ненасытной жажды, которую невозможно остановить — волны поглощения, стремящиеся пожрать всё на своём пути.

Верующие должны неусыпно следить за ростками порчи, ведь она расползается исподволь, пробиваясь сквозь слабости и пороки.

Пока в мире находятся люди, которые жаждут без меры, Культ Зеба будет жить.

«Душа не гибнет в одном-единственном кусочке, не исчерпывается первым чревоугодным порывом. Но во втором, третьем, сотом — когда человек уже не помнит, что значит быть сытым. Остерегайтесь тропы Зеба: она полна нескончаемых пиров, ведущих лишь к вечному голоду».
— Святой Грегориус, «О Судьбе Проклятых»

См. также:

Эхо из мира Pax Dei. Часть 1: Зебийская история ужасов

Sat, 22 Mar 2025 15:53:37 +0700

В мире Pax Dei есть немало редкостных и извращённых созданий, и Привратник Монтель — одно из самых пугающих. Когда-то он был простым смертным, но променял свою человечность на вечный голод, вверив душу Вельзевулу, демоническому князю и воплощению чревоугодия.

Теперь Монтель несёт службу в Ручье, где обитают культисты. Эта опасная точка находится тревожно близко к поверхности и служит порогом, ведущим в более глубокие слои Ада. Привратник хранит Печать Готифана, редкий артефакт, который используют в ритуалах призыва и при создании предметов, отмеченных самим Архгерцогом Готифаном.

Считается, что у Монтеля можно добыть ту самую Печать, а также необходимые ингредиенты для создания его злополучных Перчаток. И хотя лишь немногие осмеливаются ступить в логово культистов, те, кто встретится с Монтелем лицом к лицу, могут прикоснуться к ещё более мрачным тайнам мира Pax Dei.

Башня манит, и в полночь я сольюсь с вечностью. Мой дозор подходит к концу в последний раз. И мой господин вновь разожжёт ненасытное, грызущее желание, что пылает в моём смертном теле. Обещание исполнено. Ещё до того, как меня призвали, нечто явилось мне, пробудив этот зов голода.

Та восхитительная пустота, что никогда не заполняется. Жажда, которую не утолить. Аппетит, что погубил моих соседей и мою семью. Моих детей. Прервал историю Лесного Приюта и его жителей. Всех, кого я знал. Тех, кто считал меня братом.

И обжорство не знает покоя. Прежде чем обрести свое место здесь, я побывал во множестве сел и деревень, где сегодня не осталось ни души, чтобы помнить о случившемся.

И это истинное блаженство.

В последние часы моего земного неудовлетворения, я закрываю глаза и прислушиваюсь к этой зловонной топи. Убаюкивающие и одновременно восхитительные звуки пожирания, жевания, скрежета, хруста — это люди, мужчины и женщины, отдающиеся обжорству, пока их души полностью не истлеют.

Мои ноздри наполняет зловонный аромат гниющего мяса, затхлой зелени, плесени и сырости.

Это — Элизиум.

Башня.

Башня. Она мерцает.

Шевелящиеся насекомые и жуки, что ползают по моей коже, вспыхивают в новом возбуждении. Сквозь какофонию сладостных и успокаивающих воплей можно различить приглушённые, влажные, хлюпающие звуки, с которыми тела тварей медленно разрывают на части.

Башня пылает.

Герцог Ламалон снова ступает по этой земле. Настал… Настал час. Пришло время.

Пришло время!

См. также:

Искупители. Часть 2: Древние стелы

Wed, 19 Feb 2025 17:04:34 +0700

Писатели Pax Dei выложили вторую часть историй про искупителей, в которой рассказывается о Фэй — древних существах, возможно «оригинальных воплощениях» Божественного образа из предыдущих творений. В этой части описано, как по воле Демиры они воздвигли Древние стелы, чтобы защитить мир от тёмных сил, и как Армозель когда-то сумел использовать их магию в отчаянной битве против демонов. Теперь таинственная сила стел вновь пробуждается, давая надежду на скорое наступление Эпохи Обновления.

«И вскоре Всевышний явился Демире и велел ей вернуться к Нему, ибо человечество потерпело крах, и дни этого последнего творения казались сочтёнными. Но Демира стояла непреклонно, отвергая повеление. И из любви ко всему, что она видела и к чему привязалась на земле, из-за всех надежд и чаяний, с которыми познакомилась, а также из восхищения стойкостью и скромным величием человеческого духа, она умоляла Всевышнего позволить ей сделать последнюю попытку спасти их.
И Всевышний увидел, что её невозможно переубедить».

Из «Гирономикона»

«Толкование Гиро об Искупителях», стр. 20

В конце Эпохи Древних стелы были воздвигнуты народом Фэй по указанию и под руководством Демиры, чтобы защитить и поддержать десятое творение Всеотца. Фэй, обладая древней мудростью и видя, как одно творение сменяет другое на протяжении многих эонов, понимали, что рано или поздно этому миру понадобится вся помощь, какую только можно дать, чтобы устоять перед разлагающим влиянием Ада.

Демира, заново открывшая Фэй (некоторые из них были первоначальными воплощениями образа Всевышнего из более ранних миров), прониклась их судьбой и миссией и решила содействовать им. Возможно, она видела в этом проблеск надежды — и для них самих, и для тех, кого они защищают, — чтобы однажды заслужить прощение в очах Всемогущего.

Магия Фэй воздействовала на стихии творения при помощи самой жизненной силы, и потому эти камни укрепляли и оберегали всё живое. Даже после того как Демира принесла высочайшую жертву, изгнав троих Владык Нижних Сфер, а Фэй унесли её по-видимому бездыханное тело в своё потаённое царство, её дух продолжал поддерживать действие стел в течение всей Элизийской Эпохи.

Прошло тысячелетие.

И в последний год Элизийской Эпохи, в разгар великого Демонического вторжения и в начале Первого крестового похода, Армозель, пятый искупитель, в отчаянной попытке обратился к тайной силе этих стел. Он переосмыслил их форму и наделил их искрой вечной жизни, почерпнутой из ангельской природы Фейониса, чтобы павшие паладины могли снова вставать и продолжать битву против легионов Ада, грозивших поглотить весь мир.

Однако после того как демонские войны были выиграны, а Фейонис триумфально вернулся к Господу, стелы мало-помалу утратили свою силу. И так случилось, что когда Армозель, охваченный тщеславием, вновь собрал воинство паладинов, чтобы загнать Обманщика в глубины горы Медула, там их уже ждали полчища приспешников из бездн Ада, и павшим не суждено было восстать вновь. Вскоре всё оказалось потеряно.

С тех пор многие века стелы пребывали в забвении, и их былые силы канули в прошлое. Но недавно в них вдруг пробудилось какое-то движение. Древние стелы, пусть и слабо, снова начали излучать живительные нити, укрепляющие ткань самой жизни и возвращающие людей «Второго Свода» Демиры к жизни, когда они падают. Что именно пробуждает эту силу, остаётся загадкой, однако всё больше радостных голосов шепчет, что это — лишь один из многих чудесных знаков, возвещающих о наступлении долгожданной Эпохи Обновления.

Летописи мудрецов

См. также:

Рождение первого мира Pax Dei

Thu, 10 Oct 2024 11:00:00 +0700

Мне так понравился эпос о рождении мира от авторов Pax Dei, что захотелось его переписать в виде рассказа.

Рождение первого мира

В самом начале не было ни времени, ни пространства. Только бескрайний Дух, простирающийся во все стороны и ни в одну одновременно. Он был тёмным и безмолвным, без формы и границ, подобно глубокому сну без сновидений.

Но в глубинах этой бесконечной пустоты зародилось нечто новое. Мысль. Она вспыхнула, как первая звезда в безлунной ночи, отделившись от безмолвия тьмы. И появился Свет. Этот Свет мог слышать и говорить, понимать и чувствовать. Так из Духа возникло Божественное.

Божественное оглядело бездну и решило придать ей форму. Свет разделил и преобразовал Дух, рассекая тьму и создавая первые очертания бытия. Дух задрожал от нового ощущения, когда Божественное сделало свой первый вдох.

Из этого дыхания родился Воздух. Могучий ветер пронёсся сквозь пустоту, придавая ей направление и смысл. Воздух был игривым и свободным, но сухим и беспристрастным. Он носился без цели, наслаждаясь своей новообретённой свободой, свистя и напевая мелодии, которых ещё никто не слышал.

Божественное наблюдало за Воздухом и почувствовало радость. Сделав второй вдох, оно создало Воду. Вода была текучей и гибкой, весёлой и податливой. Она кружилась в танце с Воздухом, вместе они создавали облака и туманы, дождь и росу. Их игры были прекрасны, но хаотичны, словно детские шалости без присмотра.

Однако Божественное понимало, что им нужна опора, место, где их игры могли бы обрести смысл. Оно сделало третий, глубокий и тяжёлый вдох. Из этого дыхания родилась Земля. Твёрдая и устойчивая, она стала основой для их танцев. Земля была молчалива и серьёзна, но в её недрах таились скрытые силы и возможности.

Воздух захотел, чтобы Земля танцевала. Вода пожелала, чтобы она пела. И Земля, почувствовав их прикосновения, откликнулась. Горы поднялись к небу, долины опустились вниз, реки прорезали её поверхность. Леса выросли там, где Вода ласкала Землю, а пустыни возникли под жарким дыханием Воздуха.

Но мир всё ещё был неполным. Он был прекрасен, но холоден и безжизнен. Тогда Божественное вдохновилось и сделало четвёртый, огненный вдох. Из этого дыхания родился Огонь. Он принёс тепло и свет, энергию и страсть. Огонь пробудил глубины Земли, заставляя вулканы извергать лаву, согревая мир и наполняя его жизненной силой.

С объединением Воздуха, Воды, Земли и Огня Божественное создало жизнь. Появились первые существа — простые и сложные, большие и маленькие. Растения поднялись из почвы, протягивая листья к солнцу. Животные заполнили леса и поля, моря и небо. Мир наполнился звуками — шёпотом ветра в листьях, плеском волн, пением птиц и рычанием зверей.

Но Божественное чувствовало, что чего-то всё ещё не хватает. Тогда, из глубин своего существа, оно создало Первых Людей. Они были даны миру как хранители и рассказчики. Им были дарованы разум и душа, чтобы они могли понимать красоту творения, любить и мечтать.

Божественное научило их звёздам, чтобы они могли находить путь в ночи. Оно показало им смену времён года, чтобы они понимали циклы жизни и смерти. Люди научились словам и начали рассказывать истории — о рождении мира, о играх элементов, о тайнах и чудесах.

И когда всё было завершено, Божественное отступило, наблюдая за тем, как мир живёт и развивается. Оно видело, как люди строят и разрушают, смеются и плачут, любят и воюют. Мир был полон жизни, полной противоречий и возможностей.

Первый Мир был рожден, полный чудес и загадок, радостей и печалей. И Божественное улыбнулось, зная, что создало нечто прекрасное и уникальное. Это было хорошо.

См. также:

История рождения мира Pax Dei

История рождения мира Pax Dei

Wed, 09 Oct 2024 11:27:29 +0700

Создатели Pax Dei опубликовали эпическое произведение о создании мира игры и дополнили его атмосферным видео с захватывающими пейзажами.

Рождение Божественного и Элементов Творения

В вечности был лишь Дух.
Безбрежный, сумрачный, безвременный и без формы,
Дух волновался с целью неведомой,
Как во сне, еще на вечность.

Тогда, словно от пробуждения,
Мысль отделилась от тела тьмы.
И появился свет. Свет, полный слуха и слов.
И так из Духа возникло Божественное.

Свет разделил и сформировал Дух,
Рассекая тьму пустоты.
И Дух задрожал всем, что было,
Когда Божественное сделало первый вдох.

И из этого дыхания родился Воздух.
Могучий ветер, пронесшийся сквозь бездну,
Даруя ей направление и время.
Это было дыхание жизни.

Воздух был игривый, спонтанный, но сухой и непреклонный.
И потому, со вторым вдохом,
Божественное создало Воду.
Это было дыхание радости.

Вода была так же игрива, как Воздух,
Радостная и податливая, уступчивая и гибкая.
Это было идеальное сочетание.
И Божественное объединило их.

Воздух и Вода слились воедино.
И с ними Божественное вообразило новые формы, новые облики:
Танцующий туман и поющие капли,
Дышащий лед и струящийся ветер.

Но они были неконтролируемы,
И без сцепления.
Они были слишком игривы.
Твердыне не хватало верности.

Так, с третьим вдохом,
Глубоким, долгим и тяжелым,
Божественное создало Землю.
Это было дыхание равновесия.

Земля была твердой и устойчивой,
Безмолвной, бесплодной и тяжелой,
Пуповинным основанием
И площадкой для творения.

Воздух пожелал, чтобы она танцевала.
Вода присоединилась к ней в песне.
И Земля ощутила прикосновение Воздуха
И с готовностью отозвалась на шепот Воды.

Танец и песня стали вздымающимся громом,
Сотрясая землю и раскалывая скалы.
Ритмы волновали поверхность,
Вычерчивая разломы и рисуя борозды.

И Воздух дал ей дыхание жизни,
Вода принесла своё радостное объятие,
И Земля пробудилась.
И Божественное объединило их.

Воздух, Вода и Земля слились воедино.
И с ними Божественное вообразило ещё новые формы и облики.
Они создали горы, пещеры и водопады,
Дождь и снег, шторм и лавину.

Это было великолепно и впечатляюще,
Хотя сурово и внушительно.
Это было почти совершенство.
Но было холодным и неласковым.

Божественное вновь вдохновилось,
И ещё раз сделало могучий вдох.
Это был глубокий и огненный вдох.
Это было дыхание силы.

Воздух, Вода, Земля и Огонь слились воедино.
И с ними Божественное вновь вообразило новые формы и облики.
Формы жизни, изящные очертания,
И животные, цветы и деревья наполнили творение теплом и стремлением.

Всё танцевало и пело, грохотало и сверкало.
И потому что всё было в равновесии, всё было совершенным.
Первый Мир был рождён.
И Божественное увидело это, и это было хорошо.

Тайны Зимнего Ребёнка: Распутывая лор Valheim

Thu, 03 Oct 2024 20:43:02 +0700

Недавно на просторах YouTube появилось видео от Embr, раскрывающее тайны мира Valheim. Она, словно собирательница забытых легенд, объединила все доступные сведения: рунические камни, сны персонажей и рассказы воронов. В результате возникла цельная история, переплетённая догадками о финале этого загадочного мира. Я решил выступить в роли переводчика, чтобы и вы могли прикоснуться к этому замечательному повествованию.

Пепельные Земли: Царство огня и павшее королевство Фадера

«Пепельные Земли» — царство огня и ярости, укрытое пепельным саваном и пылью времён, населённое смертью и нежитью. Но руины, разбросанные по этой бесплодной земле, шепчут о том, что так было не всегда. Когда-то здесь процветало величайшее королевство Десятого Мира, управляемое Королём Изумрудного Пламени — Фадером, Прародителем.

Под его крылом мы познали силу и безопасность. Под его взором росли, как зелёные побеги.

Но ничто не вечно под луной. Теперь это пустошь, объятая изумрудным пламенем. Разгадки того, что постигло это великое королевство, скрыты в рунических камнях и шёпотах воронов Одина — Хугина и Мунина, намекая на то, что ждёт нас в биоме «Крайнего Севера» и финале Valheim.

Семеро Проклятых: Изгнанники Одина

Чтобы распутать нити лора, представленного в последнем обновлении игры, мы должны вспомнить более широкий контекст истории. Ещё до того, как мы ступили в Десятый Мир, нам, игрокам, было сказано, что Вальхейм — это тюрьма. Мир, куда Один изгнал всех своих величайших врагов, прежде чем разорвать связи, соединяющие это царство с великим деревом Иггдрасиль и девятью другими мирами. Оставив Вальхейм дрейфовать в безмолвной пустоте, вне взора богов.

Семь существ были изгнаны в этот мир могущественным Одином в первые дни его правления. Семь богов и монстров, слишком гордых, чтобы подчиниться ему.

Эти семеро — проклятые боссы:

Эйктюр, великий олень, чьи рога касались небес.
Древний, рожденный как побег Иггдрасиля, восставший против богов и людей.
Масса Костей, горькая масса греха и распада.
Матерь, Великая Драконья Мать, чьи крылья затмевали солнце.
Яглут, Король-Волшебник Фулингов, разорванный надвое самим Одином.
Королева, Матриарх Искателей, хозяйка теней.
И, наконец, Прародитель, Король Изумрудного Пламени.

Забытые цивилизации Десятого Мира

Рунные камни также рассказывают о том, как другие существа просочились или упали через трещины в забытый мир. Тролли, гоблины и люди нашли путь по этим тайным тропам. Так Вальхейм стал домом для всевозможных созданий и народов. С течением веков цивилизации по всему Десятому Миру поднимались и падали, словно волны в океане времени. Мы находим свидетельства этих потерянных цивилизаций почти на каждом шагу в Вальхейме.

Каменные круги, заброшенные деревни, заколдованные склепы, древние резьбы, оставленные давно забытыми народами. В Туманных Землях есть следы двух таких павших цивилизаций, разделённых тысячелетиями. Первые — гигантские кости Йотунов, самых яростных из всех противников Одина, которые, по словам Мунина:

Когда-то правили Десятым Миром, пока их время не истекло, и они не были свергнуты какой-то иной силой.

И более недавние руины великих дварфских кузнецов, строивших величественные сооружения среди этих туманных пиков и углублявшихся глубоко в землю в поисках скрытых сокровищ. Вытесненные из своих шахт и цитаделей, их потомки теперь бродят по поверхности, значительно уменьшившись в числе.

Грядущая угроза и призыв Одина

Подъём и падение этих цивилизаций происходили, словно во сне, вне поля зрения и забот богов. Но недавно что-то изменилось. Враги Одина вновь набирают силу, и признаки грядущего ясны, как дневное небо над нами.

Смотрите на небо, где могучий Иггдрасиль простирается, призванный Проклятыми вновь соединиться с этим заблудшим миром. Это зрелище величественное, но устрашающее. Ибо когда великое дерево тянется через пустоту, его ветви напрягаются и трескаются. В оставшихся девяти мирах это ощущается как землетрясения, великие бури и священные пожары. Проклятые должны быть повержены, и баланс восстановлен.

Итак, чтобы победить Проклятых и предотвратить разрыв дерева Иггдрасиль, Один послал своих валькирий в Мидгард, мир людей, чтобы обшарить поля битв в поисках величайших воинов. Умершие для мира, они будут рождены заново в Вальхейме.

До сих пор наше путешествие привело нас через большую часть Десятого Мира, где мы, один за другим, побеждали Проклятых боссов на своём пути, и, совсем недавно, достигли самых южных пределов этого таинственного мира.

История Зимнего Ребёнка и падение Фадера

Хотя мы знаем его как врага Одина и седьмого Проклятого, которого нам предстоит сокрушить, Фадер когда-то был мудрым и справедливым правителем, способным даровать жизнь очищающим пламенем, ближайшим к богу во всём мире. Когда он пролетал над городом, колокола звонили от радости, а сердца наполнялись надеждой.

Однако что-то пробудилось на «Крайнем Севере», что вскоре обратило его королевство в пепел.

В лесах далёкого севера наши разведчики наткнулись на спящего мальчика, сидящего нагим в глубоком снегу, прислонившись к дереву. Они завернули его в меха и принесли королю, всё время спящего, с только дрожащими веками. Мы назвали его Зимним Ребёнком и приняли за добрый знак. Да смилостивятся боги над глупцами.

Даже если вы не встречали этот рунный камень, история может показаться знакомой. Ведь она удивительно похожа на сон, который игрок может видеть с начала своего пути. В этом сне вы — тот самый разведчик, находящий спящего мальчика в снегу. Добавляется:

«Когда вы склоняетесь к нему, вы понимаете, что он спал здесь многие века, ожидая вас».

Раньше это могло казаться странным видением, но осознание того, что Зимний Ребёнок ждал именно нас, подчёркивает его потенциальную значимость для финала игры, особенно когда мы узнаём роль, которую этот ребёнок уже сыграл в изменении Вальхейма.

Было известно по всей земле, что они часто сидели вместе, словно ведя безмолвный диалог. Король обвивался вокруг спящего ребёнка, склоняясь близко, стараясь уловить любые шёпоты. Никто не знал, что происходило между ними, но все видели перемены в короле. Справедливость обратилась в гнев, а осторожность — в страх. Были приняты законы, которые невозможно было не нарушить, и каждый раз нарушители наказывались всё более жестоко. Тирания пришла, закручиваясь спиралью, как великий шторм.

Этот рунный камень описывает, как король попал под власть Зимнего Ребёнка, околдованный и искажённый его безмолвными словами. Там, где раньше Фадер был мудрым и справедливым, он стал параноидальным и мстительным, вводя угнетающие законы и жестокие наказания.

Мятеж тенов и гибель дворца

Тены короля видели ядовитую хватку, которую Зимний Ребёнок имел над правителем, и нашли лишь один путь разорвать её.

Когда Король Изумрудного Пламени отправился на юг, чтобы посетить Короля-Волшебника Фулингов, его собственные тены восстали и сожгли дворец вместе с Зимним Ребёнком внутри. Все мы, кто были живы тогда, слышали вопли, звучавшие девять дней огня и эхом разносившиеся по улицам ещё многие недели. Это были последние добрые дни перед возвращением нашего короля.

Крики, описанные в рунном камне, принадлежали, как полагают, Зимнему Ребёнку, горящему заживо во дворце Фадера. Неясно, удалось ли тенам уничтожить его, но одно очевидно: огонь не разрушил чары ребёнка, как они надеялись, и по возвращении Фадера его ярость была безгранична.

Гнев Фадера и гибель королевства

Увидев обугленные останки своего великого зала, Король поклялся показать врагам огонь, превосходящий ту маленькую искру, которую они разожгли. Его дыхание стерло наш город с лица земли, а затем он принёс войну на всю страну. Некоторые остались верны королю, но многие стремились погасить его ярость. Братья сражались против братьев, сёстры против сестёр. Королевство Изумрудного Пламени разорвалось само на части. Теперь остались лишь обугленные руины, внутри которых даже мёртвые не могут найти покоя.

К тому времени, когда мы достигаем Пепельных Земель, когда-то великое королевство — лишь шёпот прошлого, высеченный на камне. Разбросанные по этой земле те, кто был сожжён яростным огнём Короля, прокляты жить вечно, с пламенем вместо плоти и агонией в каждый миг. Продвигаясь всё глубже в Пепельные Земли, вы находите большие круговые руины, внутри которых стоят три пустые колокольни. При приближении к ним появляется Мунин и говорит: «Здесь остаётся печальная память, слабое эхо в воздухе. Когда-то эти колокола звонили от радости, приветствуя его приход, но теперь он не может вынести этого звука, ни напоминания. Если вы стремитесь призвать его, дайте им голос вновь».

Чтобы перековать колокола и призвать Фадера с его ложа из углей, вам предстоит найти девять фрагментов колоколов, спрятанных внутри обугленных крепостей — остатков гражданской войны, которая когда-то бушевала здесь, всё ещё носящих знамена тех, кто оставался верен королю.

После его поражения Фадер осознаёт заблуждения своих путей, выражая глубокое сожаление и печаль.

Я следовал ложному предназначению, и оно принесло мне лишь разорение. Прости меня, моя любовь...

Его последние слова, вероятно, адресованы тому, кого он глубоко любил. Возможно, своей королеве. Может быть, Великой Драконьей Матери — Моудер. Прося прощения, он признаёт боль, которую причинил. Если принять идею, что королева Фадера — Моудер, это может объяснить, почему, побеждая её, вы получаете её слёзы.

Тайна Зимнего Ребёнка и финал Valheim

Вопросы остаются: кто такой Зимний Ребёнок, и будет ли он важен, когда мы приблизимся к финалу Вальхейма? Возможно, расширенный лор Пепельных Земель лишь объясняет, как эта огненная и безжизненная земля стала такой. Но я верю, что здесь скрыто нечто большее, и именно сон о ребёнке постоянно возвращает меня к этой мысли.

Тот факт, что Зимний Ребёнок ждал нас, намекает на то, что мы однажды встретим этого персонажа лицом к лицу. Конечно, это лишь догадки, но я искренне верю, что Зимний Ребёнок может быть финальным боссом игры. И, возможно, он даже не Проклятый, а нечто или кто-то совершенно иной.

Один из самых ранних рунных камней упоминает: «Семь существ были изгнаны в Вальхейм Одином». Если вы следили за всеми боссами, то заметите, что мы уже победили семь Проклятых. Конечно, игра всё ещё в раннем доступе, и камень может быть обновлён, но это может намекать, что «Крайний Север», который я ожидаю станет последним биомом, приготовил для нас нечто иное.

Мы знаем, что на протяжении веков Проклятые Вальхейма жили и процветали вне поля зрения богов. Почему же теперь, после столь долгого времени, они захотели бы спровоцировать Одина и воссоединить Десятый Мир с Иггдрасилем? И не кажется ли странным, что ни один из Проклятых не выразил желания осуществить этот план? Возможно, Проклятые не были врагами всё это время, а были испытанием от Одина, готовя воинов к настоящему противнику Вальхейма. Чтобы найти воинов, достаточно сильных и достойных спасти Девять Миров.

Личность Зимнего Ребёнка остаётся загадкой. Он достаточно силён, чтобы пережить века лютого холода, достаточно хитёр, чтобы манипулировать великим королём, и, возможно, достаточно злой, чтобы разрушить величайшее королевство Вальхейма. На ум приходит имя Локи, известного обманщика скандинавской мифологии.

Или, возможно, ребёнок — сам Один, ревнующий к цивилизациям, процветавшим без него. Кто бы ни был Зимний Ребёнок, я подозреваю, что скоро мы узнаем. Но даже если мои теории не оправдаются, глубокий лор Пепельных Земель подарил нам богатство историй, и я с нетерпением жду того, что будет дальше.

Итак, как вы думаете, кто такой Зимний Ребёнок? Встретим ли мы его в финале Вальхейма? Я был бы рад услышать ваши теории в комментариях.

Противники в Pax Dei. Часть 3: Темная сторона Завесы

Mon, 11 Mar 2024 15:05:30 +0700

Авторы Pax Dei у себя в дискорде выложили отрывок из истории мира, повествующий о существах в подземельях и о том, что ими движет. Опираясь на такие литературные труды как «Потерянный рай» Джона Мильтона и «Инферно» Данте Алигьери авторы рисуют перед нами мрачную картину, в которой переплетаются темы падшей благодати, демонической порчи и стремление к запретным знаниям и силе.

Если ты и есть он; но о, как пал ты! как изменился
С того, кто в счастливых Царствах Света
Одетый в превосходящий блеск, превзошел
Мириады, хоть и светлые...

Так был описан в конце первого творения, когда рай был утрачен, этот князь ада, воплощение обжорства, пожиратель земель, сам Повелитель мух, владыка Ночного кошмара и его различных проявлений с нашей стороны Завесы.

Его знают под многими именами, ни одно из которых нельзя произносить безболезненно или безопасно. Даже те из наших павших братьев и сестер, кто стремится к вечности в тени его гудящих орд: несчастные последователи, известные как Культ Зеба, не осмеливаются говорить его истинное имя.

Потерянные из-за смертельного греха своих повелителей, они жаждут всего, но предпочитают ничего перед чем-либо другим. Им все равно, чье это, что это или есть ли на это право у кого-то другого. Избыток во всем — вот цель и средство достижения конца, который никогда не наступит.

О культистах

Как и все демонические культы, их члены заинтересованы только в себе. Хотя среди созданий этого мира есть те, кто отдался пагубным путям ереси; они все же поклоняются истинному Господу, хоть и неправильным образом, и вместе со своими заблудшими братьями и сестрами ищут истинный путь в общении, культисты не делают и этого. И в этом, возможно, кроется их величайшая слабость.

У культистов нет ни чувства, ни любви друг к другу, единственное, что их движет, — это стремление удовлетворить желания своих повелителей через герцогов Зеба, семь крат семь демонических лордов, которые служат его наместниками по землям и в извращенных глубинах.

Будь то изначально притянутые в Культ демоническим одержимостью или иным образом испорченные духами обреченных, они быстро становятся потерянными без возврата, и никто, кто был отдан на волю герцогов Зеба, так и не вернулся, чтобы рассказать свою историю.

Об извращенных глубинах

Организованные и командуемые своими демоническими повелителями, культисты не только скитаются по землям в своих усилиях выполнить желания своих повелителей, они также известны тем, что заражают места в самой земле, места, которые, как говорят, вырезаны прямо на границе этого мира и того, что ниже, места, где Завеса тонка и становится более пористой, чем глубже копаешь.

Здесь культисты готовятся к приходу и уходу своих повелителей и превыше всего стремятся доказать свою ценность, жертвуя всем, что у них есть и что им удается добыть, в надежде однажды быть признанными достойными сбросить свой смертный оков и стать темными ревенантами на службе у Повелителя мух на всю вечность.

О ежедневных событиях в этих местах в глубине мало что известно. Но мы знаем, что все они посвящены распространению болотной порчи, и большинство из них — места, где культисты трудятся днем и ночью, чтобы удовлетворить потребности своих повелителей.

Некоторые, известные как Линяльные Камеры, кажется, функционируют как инкубаторы для насекомых, где людей, захваченных культом, а также культистов, признанных слишком слабыми, запирают в каменные гробы и, будучи еще живыми, кормят личинками и магготами, которые медленно заражают их тела и развиваются, создавая извивающуюся массу насекомых, используемую для дальнейшего распространения порчи их повелителей.

Другие места, такие как Контагиум, посвящены порчи свиней, единственного животного творения, к которому культисты относятся с расположением. А еще другие, такие как известные как Абстериум, кажется, служат созданию демонических реликвий и других инструментов темных искусств, адаптированных для человеческого использования через надписи, символы, маски и другие безделушки, сделанные из кожи зараженных животных и людей.

Некоторые из этих мест, однако, более непосредственно посещаются самими демонами, даже герцогами, когда они накопили достаточно силы, чтобы пересечь Завесу и проявиться среди своих слуг. Есть рассказы из этих глубин о пиршественных залах, где горные гнилостные шведские столы и реки вина ждут прихоти герцогов. Другие места кажутся более спокойными и служат залами медитации, где можно без помех предаваться фантазиям о настоящем Обжорстве.

И, наконец, есть места, известные как Зевеумы. Темные храмы этого князя ада, где его герцоги и другие демоны, наряду с культистами, стремятся однажды снова принять его в этот мир.

Из анналов мудрецов

См. также: